С ударным темпом. Энтузиазм молодежи позволил СССР обогнать США после войны

70 лет назад, в июне ­1956-го, центральная и региональная пресса СССР рапортовала: «Орлов­ские комсомольцы прибыли на строительство Иркут­ского алюминиевого завода», «Комсомольцы Ивановской области прибыли на строительство Красноярской ГЭС». Именно это поколение во многом и создало промышленность, плодами которой наша страна пользуется по сей день. Что двигало молодыми людьми, добровольно ехавшими на ударные стройки страны?

Тогда начиналась реализация одного из самых масштабных послевоенных проектов, который называют «пятилеткой второй индустриализации». Надо было не просто ­удвоить объёмы производ­ства, но и заложить его новые центры — на севере и востоке ­страны.

Приоритет отдавался отраслям, определявшим научно-­технический прогресс, — энергетике, химической промышленности, металлургии. Но прежде чем приступать к рывку, нужно было найти рабочую силу и перераспределить её туда, где не хватало.

Недобор и перебор

И вот тут пришёл на помощь опыт советского индустриального рывка, который состоялся в годы первых пятилеток. В 1929-м впервые «мобилизовали» молодёжь по линии комсомола. Тогда на всю страну комсомольцев было всего 2,5 миллиона человек. В 1954 году — уже более 18 миллионов. 17 мая 1956 года было принято постановление «О мерах по обеспечению рабочей силой важнейших строек и предприятий, расположенных в восточных и северных районах страны и в Донбассе». О выборе приоритетов говорит приложение к постановлению: «План направления рабочих». Всего на все стройки в 1956-м нужно было набрать 210 тысяч человек. Министерству угольной промышленности СССР полагалась десятая часть — квота в 20 тысяч человек. Из них 15 тысяч — для «строительства шахт и жилой площади в Донбассе».

19 мая газета «Правда» опубликовала обращение «ко всем комсомольским организациям, комсомольцам и комсомолкам, с призывом направить своих лучших товарищей на строительство электростанций, металлургических, химических, нефтеперерабатывающих и машиностроительных заводов...». Оно в общих чертах пересказывало постановление, но существенно увеличило численность требуемого контингента: «Партия и Правительство обращаются ко всей советской молодёжи выделить из своей среды 400–500 тысяч юношей и девушек». Судя по всему, резоны были такими: «Давайте на всякий случай завысим планку вдвое, тогда, может, наберётся сколько надо».

Итоги, подведённые в декабре 1956-го, вызвали восторг. На призыв откликнулось до 700 тысяч человек, согласных ехать в дальние края, жить и работать в тяжёлых условиях, о чём, кстати, честно предупреждали газеты. Этому предупреждению верили. Но верили и тому, что власти «должны чутко относиться к нуждам и запросам молодых рабочих, окружить их вниманием и заботой».

Но на деле, как и всегда, оказывалось по-разному. Например, в Темиртау, на строительстве Карагандинского металлургического комбината, произошло ЧП. В 1956 году его объявили Всесоюзной молодёжной ударной стройкой. Но даже к 1959 году многие из 25 тысяч строителей жили в палатках, да ещё при страшном недостатке воды. Люди были доведены до крайности, и в августе 1959-го несколько сотен человек взбунтовались и устроили погромы. Пришлось даже вводить войска.

Но, как говорил Глеб Жеглов, «правопорядок в стране определяется не наличием воров, а умением властей их обезвреживать». «Обезвреживать» взрывоопасную ситуацию отправили знающего человека, бывшего первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Леонида Брежнева. И будущий советский лидер устроил местным партийцам такой разнос, что порядок стал образцовым.

Разумеется, тот случай был исключительным. Местные власти были заинтересованы в том, чтобы на ударных стройках всё было штатно. И многие ради этого шли на риск.

Закон — тайга

Как это было с начальником чуть ли не самой знаковой комсомольской стройки того времени. Иван Наймушин возглавил строительство Братской ГЭС в 1954-м. И скоро о его грандиозном хозяйстве, которое включало ещё и строительство Братского алюминиевого завода, лесопромышленного комплекса и горно-обогатительного комбината, стали говорить так: «В мире существует три строя: капиталистический строй, социалистический строй и Братскгэсстрой». Наймушин строил дороги, школы и дет­ские сады без согласования с центром: «Если хочешь завалить дело, начни согласовывать». Наймушин, опять-таки без согласования, наладил подвоз людей на работу грузовыми машинами. А когда их запросили для уборки урожая, распорядился уступить, но с условием, чтобы «людям платили за то, что они там пешком ходят». Но это ещё цветочки.

В 1994-м, при подготовке сборника к 40-летию Братскгэсстроя, всплыла любопытная, но жутковатая история. В самом начале строительства в Зелёном палаточном городке объявилась банда, грабившая палатки и терроризирующая рабочих. И Наймушин поступил так, как то диктовала исключительность ситуации. Он позвал начальника строительства ЛЭП Александра Южакова, ветерана войны и участника штыковых атак. И сказал: «Ты воевал и знаешь, что делать. Бери людей и действуй, а я прикрою». Банду накрыли, и пленных брать не стали — просто вывезли в тайгу 20 тел. С тех пор на всей территории самой крупной строительной организации Союза был полный порядок.

Конечно, с течением времени систему по призыву молодёжи совершенствовали, чтобы избежать подобных случаев. Так, в 1963-м ужесточились требования к добровольцам — стала обязательной характеристика от обкома или крайкома комсомола, где учитывались физическая подготовка, наличие специальности, отсутствие фактов нарушения трудовой дисциплины и тем более судимости. Что никак не повлияло на количество желающих — с 1956 по 1966 год на ударных стройках страны молодые люди составляли от 50 до 90% трудовых коллективов. И, да, рывок всё-таки состоялся. Если в конце войны СССР в отраслях металлургии и энергетики отставал от США на 15 лет, то к концу 6-й пятилетки не просто сравнялся, но и вышел вперёд.

Заводы первой пятилетки — из-за границы. Кто ковал индустриализацию СССР? Подробнее

За деньги или за идею

Но почему всё-таки столько молодых людей бросали свои родные места и срывались в дальние края? За чем они ехали? «За туманом и за запахом тайги», как пелось в песне барда Юрия Кукина? Или за чем-то ещё? Известно же, что молодёжи выдавались подъёмные, что зарплаты на ударных стройках вдвое-втрое превышали даже московские... Впрочем, дело, кажется, не только в этом.

В СССР молодёжь находилась в условиях некоей гиперопеки, то есть излишнего контроля со стороны родителей, школы и начальства любого рода. А ударные комсомольские стройки давали шанс к быстрому достижению самостоятельности. Это был огромный социальный лифт. Неудивительно, что молодёжь искренне стремилась к новой жизни на новом месте — со второй половины 1960-х в некоторых центральных областях СССР пришлось даже прекратить призывы на ударные стройки и удерживать молодых на их малой родине.