К концу 1980-х Инна Гулая фактически выпала из профессии. Она ещё числилась в театре-студии киноактера, но и он в те годы был не таким, как в шестидесятые, когда актриса только пришла в него. В кино её вообще не звали. Уже в семидесятые её роли можно было пересчитать по пальцам одной руки, а в восьмидесятые она сыграла лишь раз, в «Крейцеровой сонате» Михаила Швейцера, да и ту работу вряд ли можно считать полноценной — она была дамой с лорнетом в одном из эпизодов фильма. Зрители её тоже помнили плохо — все роли Гулая остались в далеком прошлом, да и было их совсем немного. И когда она умерла в мае 1990-го — не было ни большого прощания, ни толп поклонников. Даже в причинах смерти особо не разбирались, а милиция быстро прекратила начатое дело; официально актриса умерла от случайной передозировки снотворного. Ей было всего 50 лет.
Почти как Пистимея
Жизнь била Гулая чуть ли не с рождения. Её дедом был один из наркомов Украинской ССР, репрессированный в 1937-м; отец оставил её мать, не желая связывать жизнь с дочерью врага народа. Был отчим, которого это не испугало, но и он умер рано. Ещё война, эвакуация и переезд в Москву. Мать надеялась, что девочка окончит институт иностранных языков, но та с детства решила стать актрисой — и шла к своей цели буквально напролом, не считаясь с препятствиями.
В театральное училище Гулая, к примеру, сразу после школы не поступила. Работала на заводе, одновременно училась в студии Центрального детского театра (сейчас это РАМТ), выступала на его сцене. Тогда ей почти повезло — в театре её заметил режиссер Василий Ордынский, который пригласил актрису без полноценного образования в свой фильм на религиозную тематику «Тучи над Борском», где Гулая сыграла роль девушки, попадающей в секту. Позже некоторые коллеги говорили, что эта роль сильно повлияла на психику Гулая — как позже случилось с Александрой Завьяловой, сыгравшей зловещую Пистимею в телефильме «Тени исчезают в полдень». Неизвестно, сколько в этой версии истины, но судьбы двух актрис действительно оказались в чем-то схожи.
Скандалы с Бортником
У Гулая же после «Туч над Борском» словно началась белая полоса. Она снялась у режиссеров Георгия Натансона и Анатолия Эфроса в мелодраме «Шумный день», потом Лев Кулиджанов взял её на главную роль в фильм «Когда деревья были большими», где партнером Гулая был Юрий Никулин — для циркового артиста и комика из комедий это была первая серьезная драматическая роль. Никулин позже рассказывал, что буквально влюбился в свою партнершу — она оказалась очень обаятельной в личном общении, хотя на пробах так волновалась, что съела пять тарелок борща. К тому же Гулая всё же взяли в Щукинское училище — она училась на одном курсе с Валентином Смирнитским, Марианной Вертинской, Валентиной Малявиной.
А чуть раньше Гулая познакомилась с недавним выпускником «Щуки» Иваном Бортником, с которым у неё завязались серьезные отношения. Правда, это была странная любовь — у пары постоянно на ровном месте возникали конфликты, они ссорились, ревновали друг друга страшно, даже дрались... И продолжалось это ровно два года — в 1962-м Гулая ушла от Бортника к начинающему сценаристу и режиссеру Геннадию Шпаликову.
Главная роль у Шпаликова
У Шпаликова за спиной был распавшийся брак со сценаристом Наталией Рязанцевой. Он дружил с Андреем Тарковским, и как раз в 1962-м шли масштабные разбирательства с фильмом Марлена Хуциева «Застава Ильича», на котором Шпаликов был соавтором сценария. И хотя история с этой картиной подмочила его репутацию, Шпаликов всё же был, что называется, в обойме — он написал сценарий к лирической комедии Георгия Данелия «Я шагаю по Москве», а также сочинил текст для одноименной песни. Но всё же он считался неблагонадежным — его идеи не принимались, его заявки чаще отклонялись, и только помощь друзей помогала держаться на плаву. К тому же у них с Гулая вскоре после свадьбы родилась дочь Дарья, и актриса после родов потеряла много предложений — не сыграла, к примеру, Офелию в «Гамлете».
Шпаликов пытался быть, как все. Но его первый и единственный режиссерский опыт — картина «Долгая счастливая жизнь» — прошла незамеченной и была встречена серьезной критикой; отразилось это и на Гулая, которая получала всё меньше и меньше предложений. Профессиональная неустроенность давала о себе знать. Шпаликов и раньше дружил с алкоголем; под его влиянием начала выпивать и супруга. Но она видела, к чему эта неумеренность могла привести, — и в начале 1970-х просто сбежала от мужа вместе с ребенком и подала на развод. В 1974-м Шпаликов трагически скончался — и в его смерти почти все коллеги дружно обвиняли именно бывшую жену.
Почти все — потому что Бортник не забыл их отношений. Он вообще относился к Гулая очень нежно, хотя о возвращении к ней даже не думал — он был женат, жена обеспечивала ему надежный тыл, и менять эту устроенную жизнь на непредсказуемость старой подруги он не торопился. Но Бортник помогал Гулая — как мог, временами, но другие не делали и этого. Впрочем, его помощь пропадала втуне — она действительно уже не могла без алкоголя и, по воспоминаниям, пила много. Возможно, хотела забыть о сломанной карьере, возможно — заглушить воспоминания о Шпаликове. Как бы то ни было, в конце мая 1990-го родные нашли её, лежащей на полу, — она упала во время приготовления завтрака; два дня Инна Гулая провела в больнице, но спасти её врачи не смогли. Похоронили её на Домодедовском кладбище, очень далеко от Шпаликова, который нашел последний приют на Ваганьковском.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
