В 1991 году Рижский отряд милиции особого назначения (ОМОН) численностью 150 человек практически восстановил советскую власть в столице Латвии – осталось сделать последний решительный шаг. Но нужный приказ так и не поступил.
А вскоре Борис Ельцин признал независимость Латвии, и судьба омоновцев повисла на волоске. И хотя им вроде бы не в чем себя упрекнуть, но ветеран Рижского (а впоследствии командир Тюменского) ОМОНа, полковник в отставке Валерий Бровкин до сих пор не уверен, что сделали тогда всё возможное, чтобы спасти Союз.
Две власти
В 1970-е и в начале 1980-х в советской Латвии никому и в голову не приходило говорить о «русских оккупантах». По словам офицера, жили дружно, не было, как сейчас: чтобы русские общались только с русскими, а латыши с латышами.
«С начала перестройки появились первые ростки национализма. Например, к определённой дате могли вывесить флаг буржуазной Латвии у квартиры или дома. Мы оперативно реагировали на эти провокации», – говорит Бровкин.
Постепенно ситуация обострялась. В мае 1990 года Верховный Совет Латвийской ССР принял Декларацию о восстановлении независимости. В республике воцарилось двоевластие: работали и союзные органы власти, и новые – самопровозглашённые.
«Например, было две прокуратуры, которые ориентировались на разные законы. Местные власти даже пытались нас как-то привлечь к охране шествия «лесных братьев» – те как раз подняли голову. Но отряд отказался – потомков фашистов мы охранять не собирались, – говорит ветеран. – А потом нас передали в подчинение Москвы, Министерства внутренних дел СССР, их приказы мы и выполняли».
Одной из первых крупных операций Бровкина в составе Рижского ОМОНа стала ликвидация в мае 1991 года таможенных пунктов на границах Латвии, которые самопровозглашённые власти поставили в 1990 году. Союз ещё существовал, и установка таможен была незаконна.
«Пришла команда: убрать таможни. Мы задачу выполнили. В целом всё прошло довольно спокойно. Только на одном пункте пытались возмущаться. А так: «Да-да, мы всё поняли». Сопротивления не было. Хотя позже прокуратура Латвии использовала этот факт для уголовного преследования наших бойцов, вменяя имчто-то вроде «попытки свержения государственного строя», – рассказывает Бровкин.
Жаркий август
19 августа министр внутренних дел СССР и член ГКЧП Борис Пуго отдал приказ восстановить советский строй в Риге. В считаные часы бойцы отряда заняли центр республиканской столицы.
«Мы взяли под охрану центральную площадь, Дом печати, телецентр, телефон, телеграф. Работали небольшими группами, по 10–15 человек, заходили, оставляли охрану и двигались дальше. Сопротивления никакого не было. В то время в Латвии уже сформировались отряды так называемых белых беретов (у нас, кстати, были чёрные). Было несколько небольших столкновений с ними. Но при отпоре они сразу поднимали руки вверх и уходили. Применять оружие против нас они боялись – ответ был бы очень жёстким. У нас некоторые ребята прошли через Нагорный Карабах, войну знали не по книжкам», – отмечает Бровкин.
Отношениеместных жителей к действиям ОМОНа оказалось скорее выжидательным.
«Мы сказали, что будем стоять, потому что есть приказ, верность долгу и присяге. Да и люди к нам подходили, просили не уходить – они понимали, что начинается что-то совсем нехорошее. Конечно, были те, кто очень хотел отделиться от СССР. Но даже среди латышей многие тогда ещё помнили, что их родственники воевали в рядах латышских стрелков, в Красной армии во время Великой Отечественной войны. Поэтому каких-то крупных протестов не было. Нам даже гуманитарную помощь местные приносили».
Операция по переброске
Бойцы ОМОНа были готовы занять и здание Верховного Совета Латвии – но приказа так и не поступило. 21 августа ГКЧП в Москве захлебнулся, и омоновцы вернулись на свою базу. Началась «торговля» за их судьбу.
«Нам предлагали сдать оружие, технику и выходить небольшими отрядами и поодиночке. Но мы сразу поставили условие: выходим только всем отрядом, с техникой, гарантиями безопасности для нас и наших семей. Важно было сохранить подразделение, чтобы продолжать работать, бороться с преступностью. А нет – значит, будем стоять, и там уж будь что будет, – вспоминает Бровкин. – Дней 10 решали, что с нами делать. И только Тюмень согласилась принять всех сразу. После этого в течение нескольких дней нас перебрасывали на новое место службы. Насколько я помню, было 14 или 16 бортов Ил-76. Вышли все, с семьями, техникой, забрали всю документацию. И началась новая жизнь».
«Кстати, отряд ОМОНа в Вильнюсе согласился на те условия: выходить по отдельности. И всё, подразделения просто не стало. Многие ребята даже сжигали личные дела, а потом уже хотели восстановиться. Но кто ты без бумажки?» – рассказывает ветеран о судьбе соседей по Прибалтике.
Сибирская теплота
Тюмень в начале 1990-х сложно было назвать комфортным городом для жизни. «Конечно, уровень жизни в Риге был выше. Но сразу сказали, что и дороги будут, и что город развиваться будет, и обещание своё в итоге выполнили», – вспоминает ветеран.
Бойцов расселили по общежитиям и ведомственным гостиницам, семейным постарались тут же выделить квартиры, снабжали бытовой техникой. Детей определили в детсады и школы, жёнам омоновцев помогали с трудоустройством. «Даже одеждой помогли, всё-таки зима в Риге и зима в Тюмени – разные вещи. С теплом отнеслись, по-сибирски. Я очень им благодарен», – отмечает Бровкин.
С первой половины 1990-х до 2010 года Тюменский ОМОН под командованием Бровкина совершил более 40 командировок на Северный Кавказ. За эти годы отряд потерял двух человек, 34 были ранены.
«Бойцы – это твои родные парни, которые выполняют приказ, делают всё как надо, всё, чему ты их научил. И всегда кажется, что в случае их гибели ты сам где-то недоработал», – говорит Бровкин.
Много офицер размышляет и о событиях в Риге. «Конечно, я очень переживал. Это страна, в которой мы выросли, – и вот её не стало. Я иногда даже думаю: а всё ли возможное мы сделали тогда, чтобы это предотвратить? Я не имею в виду политиков. Но, может, мы сами чего-то не сделали? – говорит он. – Связаны ли сегодняшние события на Украине с распадом Советского Союза? Конечно. Могли ли мы не доводить дело до спецоперации, решить проблему как-то подругому? Вы знаете, я думаю, что спецоперацию нужно было начинать раньше».
Приехал и остался
«Я родился в 1954 году в Горьковской (ныне Нижегородская. – Ред.) области. В 1973 году был призван в армию, служил в Латвии. После службы мне предложили там остаться, работать в милиции. Служил в полку ведомственной милиции при Совмине Латвийской ССР, потом в райотделе, позже перевёлся в патрульно-постовую службу – как раз был создан батальон. Параллельно окончил Рижскую среднюю специальную школу милиции. Командовал взводом, ротой. А в феврале 1991 года уже присоединился к ОМОНу, где занял должность начальника штаба», – вспоминает полковник.
У ветерана в Латвии осталось немало знакомых, но связь с ними не поддерживает уже около 20 лет. «У них из-за общения со мной могли возникнуть проблемы в Латвии», – объясняет полковник. Большинство же его русских знакомых уже покинули Прибалтику и перебрались в Россию.
Снос памятника Освободителям Риги
Снос памятника Освободителям Риги
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
