Рассказывает Дмитрий Заборин, Историк, политолог, автор Telegram-канала «Старый Следопыт».
Поскольку освобождение Москвы от поляков случилось слишком давно, День народного единства в России традиционно принято отмечать парадом флагов, перечислением коренных малых этносов и напоминанием о многовековом сожительстве сотен культур.
Однако в этом праздничном многоголосии удивительным образом остаётся незамеченным один из самых крупных, исторически укорененных и созидательных этносов нашей страны.
На украинцев мы как-то привыкли смотреть через фильтр сначала политических, а потом и военных новостей последних лет, в итоге совершенно запутавшись, как же к ним относиться.
То ли это «братский народ», одурманенный пропагандой и брошенный в огонь войны англосаксами; то ли все-таки это «небратья», искусственно сконструированные ещё приснопамятным австрийским Генштабом. Есть ли там ещё «наши» или все превратились в каких-то незнакомых, пышущих ненавистью и отрекающихся от родственных связей людей — единого мнения здесь нет.
В то время как официальное государственное решение — оценивать украинцев и русских как один народ, единую общность, разделенную искусственно из-за распада СССР и внешнего вредоносного вмешательства.
Однако же от России украинцев никто и не отделял.
Ведь их история началась не с распадом СССР, не с трудовой миграцией конца двадцатого века и не массовым приездом беженцев в 2022-м. Ведь жители неспокойных южных земель селились на курских и слободских «украинах» Русского государства еще в легендарные времена опустошительных войн между Речью Посполитой, Османской империей и Крымским ханством.
А потом бежали в будущую Россию с правобережья Днепра — от польского произвола, религиозных утеснений, бесконечных грабежей. Они населяли оборонительные линии по тогдашним границам и Украинскую линию крепостей, став русской «ландмилицией».
В среде дореволюционной либеральной профессуры, а впоследствии и в советской историографии был популярен стереотип об «аракчеевщине» — в честь графа Алексея Аракчеева, курировавшего существовавший с 1817 по 1857 год проект военных поселений.
В действительности же создание таких округов, включая земли Новороссии и Слобожанщины, являлось рабочим инструментом хозяйственного освоения и интеграции присоединенных окраин империи. Как и слободское казачество, влившееся при Екатерине II в регулярные гусарские полки.
И при ней же на землях Кубани и Ставрополья появился Малиновый Клин — место компактного проживания бывших казаков-запорожцев, переименованных в Черноморское казачье войско.
Кубанские земли были пожалованы им для охраны южных рубежей от неспокойного Кавказа. Первые сорок куреней, высадившиеся на Тамани, принесли с собой не только воинские традиции, но и весь свой жизненный уклад. Строили хаты-мазанки, сажали сады и говорили на родном наречии.
Именно здесь, на стыке кавказских предгорий и бескрайних степей, родился уникальный южнорусский культурный феномен.
Кубанский говор — знаменитая балачка — веками соединял в себе украинскую лексическую основу и русскую речь. На протяжении поколений здесь пели те же песни, что и на старой родине, носили черкески, воевали за единое Отечество и беззаветно любили эту землю, ставшую для них родной.
«Малиновый Клин» стал тем местом, где украинские казаки и гречкосеи накрепко срослись с российской государственностью, определив неповторимый облик и характер нашего Юга.
И не только его.
Вы легко найдете на карте Дальнего Востока село Полтавка, имеется здесь Хороль, Прилуки, Черниговка, Синельниково.
В «Закитайщину», на территорию Приамурья и Уссурийского края массовое переселение украинских крестьян шло во второй половине XIX — начале XX века. Из Одессы до Владивостока ходил кораблик, возивший людей, их пожитки и домашний скот. Впоследствии этот край географии получил название «Зеленый Клин». Накануне 1917 г. здесь проживало около 1,5 миллиона человек, из которых почти миллион были украинцами. Плюс забайкальские, амурские и уссурийские казаки были разбавлены кубанскими.
Так описывал быт Никольска-Уссурийского в журнале «Киевская старина» бывший политзаключенный, «народник» Владислав-Игнатий Свитыч (Иллич-Свитыч), проживавший здесь в ссылке:
«Это большое малорусское село... Главная и самая старая улица — Николаевская... Вдоль всей улицы, по обеим сторонам, вытянулись белые мазанки, местами и теперь еще крытые соломой. ...В конце города, при слиянии Раковки с Супутинкой, как часто и на коренной Украине, устроен «ставок», подле которого живописно приютился «млынок», так что получалась бы вполне та картина, в которой «старый дид» в одной песне смущает «молоду дивчину» — «и ставок, и млынок, и вишневенький садок», если бы этот последний был налицо.
...Среди русского населения, не считая казаков, малороссы настолько преобладают, что сельских жителей городской, так называемый интеллигентный, называет не иначе, как «хохлами».
Внуки полтавских и черниговских хлеборобов раскорчевывали вековую тайгу, строили порты, основывали города и защищали эти новые рубежи России. «Зеленый Клин» снова доказал: украинский этнос обладал колоссальной созидательной энергией, способной преобразить и сделать пригодными для жизни самые суровые и далекие окраины.
А между первыми двумя, в самом сердце огромной страны, занял место «Серый Клин» (или Сероукраина) — южные просторы Западной Сибири и Северного Казахстана. Сюда, в степное Зауралье, вдоль Транссибирской магистрали и просторных алтайских предгорий, в конце XIX века тоже устремились миллионы переселенцев в ходе Столыпинской аграрной реформы.
Сибирская лесостепь больше напоминала украинцам родные края, и здесь не надо было сражаться за пашню: выходцы из Харьковской, Полтавской и Черниговской губерний быстро внедряли привычные методы степного земледелия.
Именно они превратили некогда пустующие сибирские степи в одну из главных житниц державы. Огромные пространства покрылись бесконечными полями пшеницы, а южный говор и характерные фамилии вросли в сибирскую идентичность.
И процесс со сменой эпох не угас.
Только в середине XX века бурная энергия потомков хлеборобов была направлена на великий тюменский прорыв.
Сложнейшее освоение нефтегазовых недр Сибири, Югры и Ямала без украинских специалистов было бы попросту невозможным. Когда страна ставила рекорды, вгрызаясь в вечную мерзлоту Заполярья, первыми в глухую тайгу и тундру шли выпускники знаменитого Ивано-Франковского института нефти и газа, харьковские инженеры и полтавские буровики.
«Нефтяной маршал Сибири» Виктор Муравленко, в честь которого назван город на Ямале, родился на Кубани, в станице Незамаевской. Под его началом шло легендарное освоение Самотлора, Федоровского и Мамонтовского месторождений, а на Ямале в это же время открывались такие газовые гиганты, как Медвежье, Уренгойское и Ямбургское.
С нуля появилась новая энергетическая база СССР.
А города нефтяников, газовиков, геологов на огромных необжитых пространствах строили тресты из Киева, Харькова, Кременчуга и Полтавы. Люди ехали на Север на заработки — и оставались жить, создавали семьи, пускали корни. Они стали фундаментом индустрии, которая и сегодня обеспечивает энергетическую безопасность и, без преувеличения, наполняет бюджет всей России.
Согласно ст. 10 Конституции Республики Крым, в ней установлены три государственных языка, одним из которых является украинский. Этнические украинцы — неотъемлемая часть населения российского Донбасса, Херсонской и Запорожской областей. Тоже с тех давних времен, когда эти дикие степи осваивались, чтобы стать частью общего государства.
Так что нам нет нужды искать для них место — вы легко найдете украинские фамилии в самых высших органах власти нашей страны. И в День народного единства пора вернуть эту память на ее законное место и признать: история России немыслима в том числе и без колоссального, фундаментального вклада украинского народа.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
