290 лет назад, 6 ноября 1736 года, проректор Марбургского университета, а по совместительству декан философского факультета Иоганн-Каспер Санторок, внёс в списки студентов три новых имени. Звучание одного из них было для Марбурга вполне привычным и свойским — прибывшего звали Густав Ульрих Райзер. Да и его социальный статус тоже не вызывал вопросов — сын советника берг-коллегии, то есть чиновника горного ведомства.
А вот два других на общем фоне студентов первого светского университета Европы заметно выделялись. Один из прибывших вместе с Райзером был поповичем из Суздаля и носил имя Дмитрия Виноградова. Второго же и вовсе записали «сыном дворцовой волости крестьянина». Звали его Михаилом Ломоносовым.
О том, что Ломоносов учился в Германии, мы, разумеется, знаем. В конце концов, это было показано в замечательном сериале 1986 года «Михайло Ломоносов». Другое дело, что о сериале многие успели позабыть — демонстрируют его по ТВ не так уж часто, а ведь это лучшая картина о жизненном пути русского гения. Да и всей европейской эпопее Ломоносова посвящена лишь одна серия.
Между тем, европейская эпопея Ломоносова длилась без малого пять лет. И её начало, положенное в Марбурге, иногда наводило на мысль, что отправить русских студентов в один из самых дорогих и самых вольных университетских городов было решением опрометчивым. Кстати, советский сериал этой темы тоже касается. Во всяком случае, там дают понять, что однокашник и товарищ Ломоносова Дмитрий Виноградов, сыгранный Олегом Меньшиковым, испытания «академической свободой» не выдержал. Начал пить, как не в себя, буянил так, что бледно выглядели даже выходки немецких студентов, славных своей необузданностью, да ещё и знался с непотребными девками.
Примерно в том же направлении какое-то время двигался и сам Ломоносов. О чём, собственно, говорит долг, который оставили по себе в 1739 году выехавшие из Марбурга студенты из России. Общая сумма составляла 1936 талеров, что феноменально много — за девять лет до этого обветшавшие здания университета Марбурга подверглись реконструкции и обновлению, и на все эти грандиозные работы потратили чуть более 3000 талеров. Распределялись же долги так. Русский немец Райзер был должен ростовщикам 414 талеров, Дмитрий Виноградов — 899 талеров, Михаил Ломоносов — 613 талеров. Да, он не в лидерах по растратам. Но и не в отстающих. И прав был профессор Христиан фон Вольф, который писал сразу обо всех троих: «Деньги, привезенные ими с собой, они прокутили, не заплатив того, что следовало, а потом, добыв себе кредит, наделали долгов. Причина их долгов только теперь открывается с полной ясностью. Они слишком предавались разгульной жизни и были пристрастны к женскому полу...»
Но любопытно даже не то, что вырвавшиеся на свободу студенты растратили деньги, которые дали им на длительное время, а то, что они умудрились поставить себя так, как никто другой: «Покуда они еще сами были здесь, всякий боялся сказать хотя бы слово, ибо они держали всех в страхе». Вообще-то в 1736 году Марбургский университет принял 174 иностранных студента, которые традиционно делились на землячества, стоявшие за своих горой. Что такое трое русских в этом раскладе? Капля в море, даже полноценного землячества не сколотишь. Но именно их предпочитали остерегаться и не задевать лишний раз, а это говорит о многом.
Кстати, не всегда о том, что, дескать, «русские варвары» только и умели дробить зубы да крушить скулы. В университетском городе слово профессора весило и значило многое. А фон Вольф русских студентов, несмотря на их художества, всё-таки выделял. Особенно Ломоносова: «Молодой человек преимущественного остроумия, Михайло Ломоносов с того времени, как для учения в Марбург приехал, часто математические и философические, а особливо физические лекции слушал и безмерно любил основательное учение. Ежели впредь с таким же рачением простираться будет, то не сомневаюсь, что, возвратясь в Отечество, принесет пользу обществу, чего от сердца желаю».
Да и как было не выделять, если слишком уж на виду были успехи? Вообще-то русских послали в Германию учиться не «чему-нибудь и как-нибудь», а по вполне конкретному целевому направлению: «Для обучения химии и горному делу». Но это уже потом. А Марбург должен был дать общее образование: «Учиться естественной истории, физике, геометрии, тригонометрии, механике, гидравлике и гидротехнике, языкам немецкому, французскому и латыни, чтоб ими свободно говорить и писать могли».
И тут Ломоносов уже на первом году обучения показывает, на что способен «архангельский мужик». Летом 1737 года он пишет в Россию первое письмо на немецком языке. Причём на превосходном, местами даже вычурно-красноречивом немецком, истоки которого долго не могли обнаружить. Лишь потом обратили внимание, что схожие обороты встречаются в книге «О духовном и светском красноречии», купленной Ломоносовым. Фокус же в том, что книга была издана на французском языке...
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
