«Премьер Британии лорд Пальмерстон в XIX веке сетовал: «Как тяжело жить, когда с Россией никто не воюет». Вскоре он развязал Крымскую войну, во время которой осада Севастополя длилась 349 дней. Я понимал, когда писал картину к 150-летию героической обороны этого города, что это ещё и повод говорить о том, что волнует нас сейчас», – рассказывает народный художник России Василий Нестеренко.
«АиФ» побывал в гостях в недавно открытой мэром Сергеем Собяниным Московской государственной картинной галерее Василия Нестеренко. И узнал, как исторические картины говорят современным художественным языком.
Фантомные боли запада
– Тема Крымской войны крайне актуальна для нашего времени, – считает Василий Игоревич. – Всё, что привело к этой войне, в которой погибло более миллиона человек, что очень много для Европы XIX века, происходит и сейчас. Крымская война началась из-за конфликта в Палестине. Это была битва за Ясли Господни. Поводом стало то, что на Святой земле хотели отобрать у православных приоритет служения в святых местах, чтобы отдать католикам. Но главная причина была в том, что западный мир в очередной раз решил испытать Россию на прочность. Хотел загнать Россию в границы допетровской Руси, в эпоху Ивана Грозного, когда у России не было выхода к морю. Хотели отобрать Дальний Восток, Кронштадт, Архангельск, Крым, Кавказ – война шла по всему периметру России. Английский флот даже пришёл в район Петропавловска-Камчатского.
Они и сейчас хотят всё у нас отобрать. В XIX веке мозгом операции против России был британский премьер Пальмерстон с его знаменитой фразой «Как тяжело жить, когда с Россией никто не воюет», сказанной накануне Крымской войны. Сегодня его наследники делают ровно то же – развязывают против нашей страны войны. Как и во время Крымской войны, наша экономика в срочном порядке переходит на военные рельсы. В результате мы не проиграли Крымскую войну, как утверждают некоторые историки, а выиграли эту битву со всем западным миром.
– Получается, для западных кураторов ВСУ Крым и Севастополь – фантомные боли?
– Именно так. Во время Крымской войны было сражение в районе Балаклавы, в котором со стороны Англии участвовали представители именитых аристократических родов. Они думали, что это лёгкая прогулка, а в результате все погибли.
И Черчилль, а он был потомком первого герцога Мальборо, во время Ялтинской конференции 1945 года специально попросил отвезти его в Балаклаву, чтобы поклониться англичанам, которые нашли там свою смерть. Названия, связанные с Севастополем, есть в Лондоне, в Париже, в США.
Был даже курьёзный случай, когда на Диком Западе несколько человек захватили банк. Их не могли оттуда выбить 4 месяца, в итоге вызвали регулярные войска. И вся Америка сказала: это Севастополь, забыв, что это бандиты.
В их памяти это ассоциировалось с Севастополем, который не сдаётся.
Бонус для де Голля
– Другую вашу картину – «Гибель нашествия», посвящённую Отечественной войне 1812 года, – хорошо бы увидеть тем европейцам, которые сегодня грозятся послать свои войска на Украину воевать с Россией. Пусть посмотрят на своих предков, пытавшихся завоевать нашу страну.
– К слову, в 2011-м у меня была выставка в Париже. Я ещё думал, брать эту картину или нет. Пожалел их тогда. Теперь понимаю: надо было взять.
Когда Наполеон со своей армией переходил Неман, с ним через реку переправлялось около 400 тысяч человек, всего в наши пределы зашло порядка 600 тысяч человек его армии. А вернулись во Францию, по разным оценкам, от 8 до 18 тысяч человек. Остальные полегли в России. Это и отражает «Гибель нашествия», где наш солдат стоит на поле между мёртвыми французами.
Удивительно, что при относительно небольшом морозе (минус 10) французы замерзали целыми дивизиями: это происходило у Смоленска, Березины, Вильно, Ковно. При этом русские шли параллельной дорогой, и наши солдаты тоже спали в снегу, но выживали. Тогда же в русском языке появилось уничижительное слово «шваль»: французы заходили во двор к крестьянам и требовали еду, объясняя это тем, что они – шевалье (дворянин). В ответ русские называли их швалью. А Кутузов писал из похода жене: «Давеча видели французов, которые сидели и жарили труп своего товарища».
Уже в XX веке французы шли воевать против нашей страны в рядах нацистов. Когда в 1945 году Герман Геринг увидел, что и французы его судят, сильно удивился. Те французы, у которых больше 40 тысяч добровольцев воевали на стороне фашистов, а сколько в Сопротивлении участвовало? Гораздо меньше. Да, мы помним «Нормандию – Неман», вот этих французских лётчиков, о которых много сказано, написано и снято фильмов. Ну а кто ещё? Не получится вспомнить.
Основная масса французов пошла уничтожать русских. СССР сделал такой бонус де Голлю, объявив Францию победительницей во Второй мировой. Ну какие это победители? Просто стыд и позор. Поэтому они не любят вспоминать Вторую мировую войну.
– В 1991 году Минкульт СССР послал вас на стажировку в Нью-Йорк в Художественный институт Пратта. Вскоре Союз распался. Был у вас соблазн остаться в Америке?
– В середине обучения в институте я вдруг оказался в Соединённых Штатах. В городе Жёлтого Дьявола, как назвал Нью-Йорк Максим Горький. Встать там на ноги без поддержки очень сложно. Я это сделал: галеристы, которые зарабатывали на моих выставках, уговаривали остаться, предлагали грин-карту. В это же время мама по телефону рассказывала, что в очереди за сахаром она была под номером 1223, мы ещё заметили, что это совпадает с датой битвы на Калке. Но я понял, что хочу жить только в России.
И в США начал готовиться к дипломной работе «Триумф Российского флота». Часами говорил с российскими историками. Они удивлялись, что я звоню им из Америки. В картине я хотел показать величие Петра I и его дел – созданные в кратчайшие сроки сильнейшие в мире флот и армию. Писал в начале 1990-х, когда Россия, как многие считали, разваливалась. Только ленивый её не пинал. Именно поэтому для меня было важно показать сильную Россию, её триумф.
Сергей Собянин открыл новое здание галереи Василия Нестеренко
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
