У России и Ирана появляется всё больше точек соприкосновения не по энергоносителям и даже не по Каспийскому морю, а в области культуры. В прокат выходит совместный приключенческий фильм «Алмаз „Сердце персии“». Это первый совместный кинопроект российских кинематографистов с коллегами Исламской Республики.
О нём корреспонденту «АиФ» рассказала сценарист, выпускница «Мастерской новых медиа» Юлия Лемарк. Она автор сценариев 50 с лишним фильмов, лауреат сценарной премии «Слово», а по версии КиноТеатр.ру и газеты «Ведомости» в 2024 году вошла в топ-5 сценаристов России.
Настоящий Иран
— Как родилась идея фильма «Алмаз „Сердце Персии“»?
— Идея принадлежит моему продюсеру и соавтору Георгию Житкову. Мы давно работаем вместе, и он знает: мне можно принести задачу, которая выглядит совершенно невозможной. Если там есть история, я найду, как её собрать. А тут было из чего собирать.
Это российское приключенческое кино. Съёмки шли в Иране. Другая культура, другие правила кинопроизводства. Георгий хотел настоящий Иран, а не павильон, который изображает Иран. Я подключилась ещё на стадии заявки и синопсиса, выстроила структуру фильма, потом к нам присоединились иранские коллеги.
Я люблю такие задачи. Когда всё и без тебя прекрасно складывается, сценаристу остаётся только не мешать. А вот когда части не сходятся, начинается самое интересное. Ходишь вокруг истории, смотришь на неё с разных сторон и вдруг обнаруживаешь точку, из которой всё работает.
И тут пространство решило немного подыграть…
— Если вы считаете, что пространство может подыгрывать, то, наверное, верите, что происходящее неслучайно?
— Конечно. Вот мы с вами разговариваем в здании «АиФ» на Мясницкой улице в Москве. Когда-то здесь жил Александр Грибоедов и работал над «Горем от ума». Потом он стал русским послом в Персии и погиб в Тегеране. После его гибели персидское посольство привезло Николаю I дары, среди которых был знаменитый алмаз «Шах». И вот прошло почти 200 лет – мы сидим в том же доме и говорим о российско-иранском фильме «Алмаз „Сердце Персии“». Совпадение? Конечно. Но я такие совпадения люблю. Мир вообще постоянно что-то рассказывает. Вопрос только в том, слышишь ты или нет.
Всё началось с дедушки
— Как вы пришли в кино?
— Наверное, всё началось с дедушки. Он был военным лётчиком и человеком с очень богатым воображением. В детстве рассказывал мне «Сказку о рыбаке и рыбке», но каждый раз от другого героя: от рыбака, от рыбки, от моря, иногда даже от разбитого корыта. Только от бабки не рассказывал никогда. Бабушка однажды это заметила и спросила: «Почему у корыта есть своя версия событий, а у бабки — нет?» Дедушке пришлось объясняться.
Мне тогда было смешно. А потом я поняла, что это, наверное, и был мой первый урок драматургии. Одна и та же история выглядит совершенно по-разному в зависимости от того, кто её рассказывает. Море знает одно, рыбак – другое, корыто видело третье. Автор, мне кажется, начинается с желания узнать: а что там, с другой стороны?
Потом было очень хорошее классическое образование. Я много читала, учила языки, занималась музыкой, пением, танцами, верховой ездой. Училась в Англии, окончила философский факультет МГУ. Семья у меня строгая, с княжескими корнями, поэтому пятёрка считалась чем-то само собой разумеющимся, а четвёрка означала, что ты уже немного подвёл предков. В общем, расслабляться было не принято. Для сценариста, как выяснилось, это полезный навык.
После МГУ я работала продюсером в рекламе и однажды написала сценарий короткометражки. Её увидел Дмитрий Соболев, автор сценария фильма «Остров» Павла Лунгина, и позвал меня учиться. Соболев был очень требовательным мастером. Он критиковал меня так, что в какой-то момент я совершенно уверилась: никаких особых способностей у меня нет. А потом рекомендовал меня во ВГИК. Вот тогда я впервые поняла простую вещь: если мастер требует от тебя больше, это не обязательно означает, что он в тебя не верит. Иногда ровно наоборот.
Мой дипломный сценарий стал лауреатом премии «Слово», и почти сразу после ВГИКа я начала работать. Но автору опасно решить, что он уже всему научился. Потом была New York Film Academy, а в этом году я закончила программу «Стратегические коммуникации» Мастерской новых медиа у Алексея Гореславского, генерального директора Института развития интернета. Мастерская новых медиа для меня – совершенно уникальное место. Там очень серьёзно говорят о смыслах. Что именно ты хочешь передать человеку? Как провести мысль через большой фильм или сериал так, чтобы она жила внутри истории, а не превратилась в плакат?
ВГИК дал мне драматургию. New York Film Academy – понимание разных кинематографических языков и умение работать с людьми из других стран. Потому что мало знать английский. Нужно ещё понимать, как другой человек складывает историю. А здесь добавился следующий вопрос: зачем ты вообще все это рассказываешь и что останется у человека после финальных титров?
Приключения на Каспии
— Но давайте вернёмся к фильму. Что там происходит, без спойлеров?
— Это приключенческое кино: динамичное, смешное, с экшеном, но при этом светлое и по-хорошему «ламповое». Мне кажется, по таким фильмам зритель соскучился. В центре истории — школьник Лёша, который оказывается один против банды контрабандистов. Иран, Каспий, погони, опасность. В общем, каникулы у ребёнка явно пошли не по плану.
Мы сознательно уходили от привычного сегодня цинизма. Почему-то добрый герой теперь почти обязан оправдываться за то, что он добрый. Если человек искренний, верит другим и хочет поступать правильно, его сразу подозревают в драматургической простоте. Я с этим не согласна. Мне хотелось той благородной интонации, которая была в лучших образцах советского кино, но с современным темпом и картинкой. Нам не нужен был музей. Нам нужно было живое приключение.
Вообще, чем больше пишешь, тем лучше понимаешь: простую человеческую историю без фальши написать гораздо сложнее, чем придумать 20 сюжетных фокусов. Но у нас, как мне кажется, получилось.
Премьера «Алмаза „Сердце Персии“» состоится в конце августа во всех кинотеатрах. Пока это ещё наше кино, а потом оно станет зрительским. И это, собственно, самое прекрасное, что с фильмом может случиться.
— Как работалось с иранскими коллегами?
— Сначала была серия зумов, на которых я молчала. Это не метафора. Мне действительно нельзя было говорить напрямую. На встречах присутствовали иранские продюсеры, наши продюсеры, переводчик с фарси и я, единственная женщина. Мужчины разговаривали между собой. Если мне нужно было что-то сказать по сценарию, я обращалась к нашим продюсерам, но мои слова не переводили. Получалось занятно: все обсуждают сценарий, который пишешь ты, а сам сценарист в этой сцене – персонаж без реплик.
Мы делали новые драфты, переводили их, снова собирались в зуме. И так бы, возможно, продолжалось долго, если бы однажды не подвёл интернет. Все мои российские коллеги один за другим вылетели из конференции. Мы с переводчиком остались с иранскими коллегами вдвоём. Повисла пауза. Иранцы переглянулись. Потом решили продолжить разговор со мной.
Через несколько минут мы уже спорили о сценах, шутили, что-то придумывали. И прекрасно понимали друг друга. После этого никаких проблем с коммуникацией не было. Получается довольно смешно: то, что не смогли сделать несколько официальных зумов, сделал плохой интернет.
Потом наша группа приехала на Каспий, там к ней присоединились иранские кинематографисты и актёры. Команду приняли очень тепло, по-восточному гостеприимно.
Я вообще люблю моменты, когда жизнь берёт уже готовую картинку в твоей голове и спокойно её перечёркивает. Такое со мной бывало не раз. Например, когда мы делали фильм о Романе Костомарове.
Немного волшебства
— Раз вы упомянули фильм о Костомарове, расскажите о своей работе над этим документальным мини-сериалом, который называется «Роман Костомаров. Рождённый дважды». Ведь история откровенно тяжёлая – 4 ампутации, инсульт, и это не считая гриппа и пневмонии...
— До личной встречи мы знали Романа в основном по новостям. И, как вся страна, уже придумали себе героя – почти сверхчеловека. Человека из стали, который прошёл через невозможное и победил. А потом познакомились с ним и увидели живого, любящего, уязвимого, иногда уставшего, иногда сердитого человека. И вот это оказалось гораздо сильнее любого супергероя. Мне было важно показать не только то, через что прошёл Роман, но и тех, кто был рядом: Оксану, маму, врачей. Потому что его возвращение невозможно отделить от любви, которая всё это время его держала.
Для меня очень важно, что фильм получил международные награды и вышел на Amazon Prime. Сейчас, когда для российского кино существует столько ограничений, это особенно ценно. Хорошая история всё равно находит своего зрителя. Ей, в сущности, всё равно, на каком языке с ним разговаривать.
Я вообще верю, что искусство выше правил и границ. Можно сколько угодно объяснять, какие мы все разные. Русские, иранцы, американцы – разные языки, традиции, культурные коды. Но будь ты продюсер из Америки или кинематографист из Ирана, язык хорошей истории понимают все. А дальше всё возвращается к дедушке: одну и ту же сказку можно видеть с разных сторон. Наверное, сценарист вообще немного волшебник: он не меняет реальность, а просто поворачивает её так, что ты вдруг видишь то, чего раньше не замечал.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
