95 лет назад родился врач, который первым в СССР провёл успешную операцию по пересадке сердца. Когда пациентка очнулась, она сразу увидела его глаза. «Спасибо!» — прошептала она. И попросила... клубнику.
На дворе стоял март 1987-го, никакой клубники днём с огнём не сыщешь. И всё-таки Валерий Иванович Шумаков где-то её добыл. Ведь важно не только, чтобы пациент выжил, но и чтобы ему было хорошо.
Когда сердце «под запретом»
Утром после операции раздался звонок из министерства: «Что у вас там делается?» Приехали проверяющие, стали расспрашивать: что да как... «А чего спрашивать? Идите да смотрите», — ответил им Шумаков. Один из заместителей министра переоделся и пошёл в палату к больной, которая уже могла говорить. Выйдя, он попросил телефон и стал звонить в ЦК КПСС. Закончив разговор, повернулся к врачу: «Руководство просило передать вам поздравление...»
В 1980-е трансплантация сердца в мире уже перестала быть сенсацией, но ещё не стала рутиной. Правда, в СССР её фактически и не было, но только не из-за отсутствия квалифицированных хирургов, а из-за запрета...
После первой успешной операции по пересадке сердца от человека человеку (её провёл в 1967 году южноафриканский кардиохирург Кристиан Барнард) мир охватила «трансплантационная лихорадка». Но эйфория быстро сменилась разочарованием: результаты были удручающими. К началу 1980-х выживаемость после пересадки сердца оставалась низкой, и большинство клиник, попробовавших эту операцию, от неё отказались. Перелом случился, когда в клиническую практику вошёл циклоспорин — препарат, подавляющий отторжение пересаженных органов. Это изменило всё: выживаемость пациентов резко выросла, число операций — тоже.
Но в Советском Союзе ситуация была принципиально иной. Первая попытка пересадки сердца была предпринята ещё в 1968 году Александром Вишневским. Пациентка прожила недолго, и тему фактически закрыли. Главным противником таких операций был министр здравоохранения Борис Петровский. Он считал, что советская медицина пока не готова к ним, и настаивал на развитии искусственного сердца. В 1966 году вышел приказ, запрещавший трансплантацию без специального разрешения Минздрава.
Но главная проблема была даже не в приказе, а в юридическом тупике: в СССР не существовало понятия «смерть мозга». Врачи не имели права изымать органы у умершего, пока сердце не останавливалось окончательно. Но когда это происходило, оно уже не годилось для пересадки.
Этот замкнутый круг разорвали только в феврале 1987 года, когда Минздрав утвердил инструкцию по констатации смерти на основании диагноза «смерть мозга». Юридическая лазейка появилась. И вскоре, менее чем через месяц, ею воспользовался врач Валерий Шумаков.
Наперекор учителю
Шумаков находился в странном положении. С одной стороны, он был одним из лучших хирургов страны, директором НИИ трансплантологии и искусственных органов, учеником того самого Бориса Петровского, ставшего министром здравоохранения. С другой, он хотел (даже мечтал) сделать то, что его учитель запрещал — пересадить донорское сердце человеку.
Шумаков окончил с отличием Первый Московский мед. В аспирантуре занимался проблемами хирургии сердца, разработал новый метод лечения недостаточности митрального клапана. Этим и привлёк внимание академика Петровского — уже прославленного врача, одного из пионеров отечественной кардиохирургии. Тот пригласил его на работу к себе в НИИ, а затем предложил ученику возглавить отделение по трансплантации почки, которое собирался создать в институте.
В 1965 году в СССР впервые проводят успешную пересадку почки, и вскоре эту операцию ставят на поток. Возглавляя отдел трансплантации и искусственных органов, а с 1974 года — созданный с теми же целями и почти с тем же названием институт, Валерий Шумаков создаёт в нашей стране не просто новое направление, а целую науку на стыке медицины и инженерии. Он налаживает сотрудничество с техническими вузами, даже с Московским авиационным институтом, и вместе с ними проходит длинный путь — от чертежей и первых экспериментальных образцов до испытаний на животных и внедрения в клинику.
Так появляются отечественные кардиостимуляторы, клапаны сердца, аппараты вспомогательного кровообращения. Создаются искусственные органы, которые берут на себя нарушенные функции жизненно важных систем человека — сердце, лёгкие, почка, поджелудочная железа, печень. Наконец, Шумаков добивается, чтобы трансплантологию признали отдельной специальностью. И по-прежнему мечтает о пересадке сердца.
Возвращение к жизни
Шура Шалькова приехала в НИИ трансплантологии из Заполярья. Ей было 25, но состояние здоровья — критическое. Сердце могло отказать в любой момент. 12 марта 1987 года Валерий Шумаков подарил ей новое, донорское сердце, успешно проведя операцию по его пересадке. Потом Шура вышла замуж, прожила более 8 лет.
«Именно эта операция стала катализатором, который позволил приступить к серьёзной работе в данном направлении. Начались подготовка соответствующих кадров, обмен специалистов опытом, изучение ведения данной категории пациентов — без этого развитие трансплантации сердца было бы невозможным, — говорит директор НМИЦ трансплантологии и искусственных органов имени академика В. И. Шумакова Минздрава России Сергей Готье. — Валерий Иванович отдал 34 года этому институту, и здесь, под его началом, зародилась научная школа отечественной клинической трансплантологии. Осталась плеяда зрелых и молодых учёных, разрабатывающих начатые им проекты, продолжающих его дело. Есть сотни наших сограждан, излеченных руками этого великого хирурга и живущие благодаря его труду».
Валерий Шумаков не уставал повторять, что в стране надо развивать трансплантологию: донорство органов возвращает к жизни тех, кого уже списали. Люди, считавшиеся инвалидами, после пересадки почки или сердца снова работают, растят детей, строят планы. «Надо активно пропагандировать посмертное донорство. Вот когда-то мы дружно смеялись над домами санитарного просвещения, а теперь их нет, и никто не озабочен работой с населением, — рассуждал он — Нужно, чтобы общественное мнение повернулось лицом к проблеме, чтобы из-за негативного отношения к ней многие наши сограждане не лишались права на жизнь».
Пациенты — как родные
Валерий Шумаков многим казался массивным, почти грубым. «На самом деле он был гораздо тоньше, он был удивительный человек», — отмечает Сергей Готье.
Так, будучи директором института, Валерий Иванович почти никогда не отдавал подчинённым приказы, а обращался к ним с просьбой. Пациентов, перенесших вмешательство на сердце, баловал домашними угощеньями. Фотографии некоторых из них хранил в одном альбоме с семейными снимками, тем самым словно вводя этих людей в круг своих близких.
«Он был очень приличный, добрый, настоящий русский мужчина, в моём представлении. Несмотря на то, какая это была (и есть) фигура, он в общении превращался в совершенно простого парня», — говорил о нём кардиохирург Лео Бокерия. -
«В Центре, который теперь носит имя Шумакова, я работаю уже 41 год, — рассказал aif.ru заведующий отделением трансплантации сердца НМИЦ трансплантологии и искусственных органов имени академика В. И. Шумакова Минздрава России, профессор, доктор медицинских наук Вячеслав Захаревич. — Пришёл я сюда ещё медбратом и не один десяток лет проработал под руководством Валерия Ивановича — в последние годы ассистировал ему на операциях.
Человек это был жёсткий, ругался часто, но всегда беззлобно и по делу. Он был „быстрым“ хирургом — поэтому, чтобы ему ассистировать, нужно было делать всё максимально чётко, без лишних движений. Вся команда должна была действовать в операционной в одном формате — слаженно и без промедлений.
Он заложил ту самую базу, на которой Сергей Владимирович Готье сумел развить трансплантацию органов у нас в стране. И, конечно, на той самой первой операции по пересадке сердца ставка была очень высока — не только жизнь пациентки, но и возможность продолжать работу в этом направлении. В самой операции я не участвовал, поэтому хирургических моментов я описать не могу. Тогда я ещё работал медбратом, но мы готовили Александру к этой операции и я помню, что настрой у неё был очень оптимистичный — думаю, это тоже сыграло свою роль».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
