305 лет назад, 10 сентября 1721 года, окончилась одна из самых тяжёлых и затяжных войн, доставшихся на долю нашей страны. Великой Северной войне, которая длилась 21 год и 11 дней, положил конец мирный договор, подписанный в финском городке Ништадт.
Справедливости ради, последние года три, а то и все четыре, это была уже не война как таковая, а, скорее, принуждение к миру. Причём игра велась в одни ворота — шведские. И, надо сказать, эти самые ворота уже трещали. Русские войска к тому моменту не только заняли всю Финляндию и вышвырнули шведов с восточного и южного побережий Балтики, но и хозяйничали в самой Швеции.
Вообще-то в ходе той войны начало русским десантам на шведские берега было положено ещё в 1714 году. Тогда флотилия из 11 галер под командованием генерал-майора Ивана Головина высадила отряд в тысячу человек близ шведского города Умео, который был взят, как говорится, на ура — без боя. Спустя несколько лет десанты на шведское побережье стали явлением вполне обыденным. А с 1719 года — и вовсе регулярным. Скажем, в том же 1719-м эскадра адмирала Фёдора Апраксина устроила в Швеции малый Армагеддон. Русские войска произвели масштабную зачистку военных объектов, включая 21 оружейный завод и 26 воинских складов, на всём протяжении побережья между городами Евле и Нючёпинг — а это более 250 вёрст. Десант же под командованием князя Ивана Барятинского совершил марш ни много ни мало, как на саму столицу Швеции, причём три батальона русской морской пехоты обратили в бегство два полка пехоты и полк кавалерии шведов, защищавших Стокгольм.
Ну а в 1721 году только с мая по июнь Балтийский флот высадил на шведское побережье уже 17 десантов, которые уничтожили 334 склада военного имущества. Успех был настолько полным, что адмирал Фёдор Апраксин предлагал Петру I атаковать Стокгольм уже по-настоящему — не тремя батальонами, а в силе тяжкой — взять столицу Швеции и окончательно расправиться с этой державой.
Чисто теоретически Пётр мог бы так поступить. Более того — никто бы его за это не осудил. Шведы на протяжении целого столетия хищничали в Европе так, что запомнили это надолго. Скажем, в ходе Тридцатилетней войны 1618-1648 гг. они проломились до Дуная и разоряли германские земли, ну а чем была их война 1655-1660 гг. с Речью Посполитой, ярче всего говорит польское название того конфликта — «Потоп». Так Польшу не разорял никто — ни до, ни после. Превзойти шведов в деле грабежа смогли только нацисты в ходе Второй мировой войны.
Однако Петру нужны были не ключи от Стокгольма и не превращение Швеции в несколько русских губерний. Он всего лишь хотел вернуть своё. То есть не лично своё, а некогда принадлежащее Руси. Именно поэтому шведам в ходе переговоров, начавшихся в Ништадте в мае 1721 года, предлагался своего рода размен. Финляндия, в которой на тот момент прочно стояли русские войска, возвращается Швеции — нам чужого не надо, это зона шведского влияния. А вот Ингерманландия, она же Ижорская земля, Карелия, Лифляндия и Эстляндия должны отойти к России. По той простой причине, что эти территории всегда были в зоне русского влияния и даже входили в состав собственно Руси, например, Полоцкого княжества. Ну а Ингерманландия и вовсе была частью Новгородской республики с незапамятных времён.
Однако война, длившаяся столько лет, Петру порядочно осточертела. И, то ли намереваясь подсластить шведам пилюлю, то ли попросту махнув на это дело рукой, царь-плотник чуть ли не в последний момент решает отдать Швеции ещё и город Выборг, занятый русскими войсками ещё в 1710 году. Для чего отправил в Ништадт с этим предложением своего «ближника», которому доверял как себе, — Павла Ягужинского.
Герман Иоганн Фридрих Остерман, который вёл со стороны России переговоры и давно уже стал Андреем Ивановичем Остерманом, считал, что отдавать Выборг никак нельзя: «Этот город от Петербурга в близком расстоянии, и Государь в своей резиденции никогда безопасен быть не может, если Выборг будет за Швецией». Но и ослушаться прямого волеизъявления монарха тоже не смел. Просто он, узнав по каким-то неведомым каналам, что Ягужинский везёт в Ништадт это предложение, пошёл на хитрость. Зная о том, что Ягужинский близко дружит с Ивашкою Хмельницким, то есть любит порядочно заложить за воротник, Остерман просит коменданта Выборга Ивана Шувалова задержать царёва гонца хоть на пару-тройку дней. Водки у Шувалова хватило с запасом — когда протрезвевший Ягужинский всё-таки явился в Ништадт, мир уже был подписан. Выборг остался за Россией.
А вместе с ним, как известно, и вся Прибалтика. Любители обесценивать русские достижения, обсуждая этот момент, обязательно припоминают, что в качестве компенсации за территории, полученные Россией по Ништадтскому миру, Пётр I обязался выплатить шведам целых 2 миллиона рейхсталеров.
Другой вопрос, что подобные любители не очень хорошо представляют себе военную экономику тех лет. Да, сумма впечатляет, особенно на первый взгляд. Но вспомним, что русские только за один десант 1719 года захватили в Швеции, помимо трофеев, ещё и войсковую казну в размере 1 миллиона рейхсталеров. А ведь это крохи по сравнению с тем, какими величинами исчислялись денежные трофеи русских, например, при Полтаве. Тогда ведь Карл XII бежал сломя голову, бросив не только артиллерию и знамёна, но и войсковую казну. А в ней было 23 миллиона рейхсталеров, которые шведский король «выграбил» в Саксонии перед своим «русским походом». Так что со шведами царь Пётр расплатился из их же собственного кармана.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
