«После развала Союза вся эта западная шваль надеялась, что они навсегда Россию «прикроют». А мы им – раз! – и заявили в последние годы: да пошли вы! И указали «очень отдалённый адрес». Они и бесятся» – так просто и доступно актёр Сергей Никоненко характеризует современную политическую ситуацию.
Он вообще не из тех, кто отмалчивается. Свою позицию обозначает жёстко и в жизни, и в творчестве. 16 апреля народный артист РСФСР отмечает 85-летие.
«Обнять уже не получится»
Ольга Шаблинская, aif.ru: Сергей Петрович, судя по нашим беседам на кинофестивалях, вы внимательно следите за происходящим. И совершенно не удивлены событиям последних лет.
Сергей Никоненко: Запад очень уж надеялся на наши ресурсы. Это такая колониальная политика, привычка жить за счёт других, подход, что «мы – избранные», а есть, мол, неизбранные. Господи, о чём они говорят?! Когда у нас лучшее искусство, лучшие композиторы, лучшие писатели.
Поэтому где угодно пытаются нам, извините, нагадить. Вот как, например, с Олимпийскими играми – лишь бы только не было нашего знамени. Но Бог шельму метит – не помню, в каком виде спорта, но американский флаг упал при награждении.
– Символично.
– Нехорошие они люди. Мы, русские, конечно, привыкли прощать… Но здесь, нет, прощать не стоит! Я вспоминаю Льва Николаевича Толстого: когда тебя предали, это всё равно что тебе руки сломали. Простить? Может быть, простить можно, а обнять уже не получится.
– Вы постоянно ездите в зону СВО, выступаете в госпиталях перед ранеными. Какие впечатления? Как настроение у бойцов?
– Как и полагается русским воинам – боевое. Василий Тёркин у Твардовского – он же не унывает. Так и ребята – знают, за что воюют.
Впервые в Донбасс я приехал ещё в августе 2022 года. В Луганске, в Купянске побывал. Когда подъезжали к Донецку, нас остановили на небольшом кордоне: «Эта дорога простреливается, там уже ракета упала, поезжайте в объезд». Мы и поехали. Больше всего запомнился рассказ директора Донецкого зоопарка. Когда наступали бандеровцы, он его защищал с автоматом. Отстреливался, пять пуль сидело в его теле, но он не пропустил врагов. А у меня была замечательная миссия: я привёз в Донецкий зоопарк пару чёрных лебедей. Сотрудники поселили птиц в вольерах на небольшом озерце…
«Все мы тогда были «вторыми»
– Давайте теперь о киноактёре Никоненко. Ещё совсем молодым вы сыграли у легендарного Сергея Бондарчука…
– Редко кто так с артистом работает, как Сергей Фёдорович. Я играл у него артиллериста, русского офицера в «Войне и мире». Репетировали сцену: я подбегаю к Пьеру Безухову, которого сам Бондарчук и исполнял: «Господин, позвольте вас попросить отсюда, это военный объект, батарея Раевского, здесь нельзя находиться». «Серёг, хорошо, – говорит Бондарчук после нескольких дублей. – Но ты попробуй сыграть барышню». – «Как это?» – «Представь себе, что ты барышня в предбаннике. Только проснулась, а тут ввалился гусар. Как она бы реагировала? А-а-а-а!» Представляете, какой образ замечательный?! Ну я и сыграл. Бондарчук: «Оно самое!» Вот так гениальный режиссёр может парой фраз всё объяснить молодому актёру.
– Вы относитесь к тем редким людям, кто был знаком с артистами, которых мы сегодня называем легендами. Утёсов, Крючков, Шукшин, Высоцкий…
– Например, Володя Высоцкий был в ту пору ещё никому не известным артистом. Мы познакомились ещё в 1961-м. Севастополь. В гостинице проживали три съёмочные группы: «Люди и звери» Сергея Герасимова, где я снимался, «Человек-амфибия» и «Увольнение на берег». В «Увольнении» играл Высоцкий. Вторым режиссёром картины работал Левон Кочарян – сосед Высоцкого по Большому Каретному переулку. Помните слова песни Высоцкого: «Где мой чёрный пистолет? На Большом Каретном. Где меня сегодня нет? На Большом Каретном». Так вот, этот пистолет реальный – он был у Кочаряна… Лёва устроил протекцию своему молодому соседу по двору, Вове Высоцкому.
В гостинице после съёмок актёры, играющие главных героев, кучковались между собой. И отдельно те, кто на вторых ролях. А мы все тогда были «вторыми». Потом с Высоцким виделись уже в Москве. Вова тогда работал в Театре имени Пушкина, где главные роли играл Игорёк Пушкарёв. Мы с ним с детства были знакомы. Он жил в Сивцевом Вражке, 42. А я в доме 44. Помню, как они с Высоцким пришли ко мне за бутылкой, когда у них своё закончилось. У меня, конечно, нашлась. И я её по-братски отдал Игорьку с Вовой.
Когда Володя стал известным на всю страну, он не «зазвездился». Не было у него «райдера», как у современных «финтифлюшек».
Таким же, кстати, был народный артист СССР Крючков. Мне повезло с Николаем Афанасьевичем сниматься в самой первой моей картине – «Сердце не прощает». 1960 год, Ялта. Крючков с друзьями приготовил уху и сказал всей съёмочной группе: «Я вас жду». Я услышал это и пошёл к себе. А он меня окликнул: «Мальчугашка, Серёга, обязательно приходи!» Ой и вкусная-я-я была та уха! Потом Николай Афанасьевич играл в моём фильме «Цыганское счастье» на озере Селигер. В один день увидел его на озере в телогрейке, удящим рыбу. «Серёга, подсак бери», – попросил он меня. И мы вытащили огромного, как лопата, леща. Встреч много было, но эта запала в душу.
– Бывало вам там, в зоне СВО, «за ленточкой», страшно?
– Что-то не помню такого. Наша защита хорошо работает.
Помню бомбёжку из детства. Мне мама рассказывала, как она переходила, точнее переползала, линию фронта в 1942-м… Шёл артобстрел, рвалось всё кругом. На плащ-палатке я лежу, грудной ребёнок, месяцев 8 мне было. Маме помогал солдат: вместе они тянули за концы эту палатку со мной. А я лежал и… хохотал. Солдат сказал: «Ну вот, ему ничего не страшно». Так что я – стреляный воробей.
Где играет
- «Калина красная» по произведениям В. Шукшина (отец Любы). 26 апреля. «Русская песня».
- «Не в свои сани не садись» по пьесе А. Островского. 29 апреля, 10 мая. Театриум на Серпуховке.
- «Василий Тёркин» (Василий Тёркин). 8 мая. «Русская песня».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
