Столичное лето: жара, раскалённый асфальт, кинопремьера, которую ждали. «Холоп 3» собрал на первом показе всех звезд, оставшихся в городе. А aif.ru поймал в кулуарах кинотеатра «Октябрь» Ивана Охлобыстина, сыгравшего в трёх частях «Холопа» психолога, руководителя проекта по перевоспитанию избалованных людей Льва Арнольдовича. И поговорил с ним об успехе, родственных связях и ролях, от которых он откажется, какие бы деньги ему ни предложили.
«Мужики „без бананового латте„»
Екатерина Скрижалина, aif.ru: «Холоп 1» и «Холоп 2» понравились зрителям. Критики сходились во мнении, что произошло это потому, что в обществе есть запрос на социальную справедливость. Современных мажоров нужно перевоспитывать дедовскими методами, а не психологами и ретритами?
Иван Охлобыстин: В последние несколько десятилетий такое социальное явление, как мажоры, до такой степени обрыдло людям, что, если бы дело дошло до публичных казней, с удовольствием бы референдум провели — и все бы согласились. Поэтому это одна из причин удачи «Холопов». Хоть так, хоть виртуально, но надо как-то над этим злом поиздеваться.
— В «Холопе 3» из эпохи Петра I историческая канва не совсем точная получилась. Это допустимо?
— Нельзя всё учесть. Поэтому нормально, что были какие-то огрехи. Всего мы знать не можем. Конструктивных нарушений там нет. Петр I не представлен женщиной — уже успех. И чернокожим гомосексуалистом* тоже не представлен — это двойной успех. Все почти наладилось.
— Как вам работалось с Павлом Прилучным и Кристиной Асмус?
— Я знал Пашу еще тогда, когда он был очень хрупким юношей с тонкой внутренней организацией. Удивительно трудолюбив и дружелюбен. И он всегда был хорошим артистом. И Кристину я очень люблю. Она мне как близкий человек, потому что я знал ее еще студенткой, сдающей экзамены, которая пряталась по пустым павильонам, чтобы выучить что-то к зачёту.
— Текст не могла запомнить?
— Нет, все было хорошо. Она хорошая актриса. Слава богу, у нас сейчас генерация очень неплохих актеров и актрис. Стали появляться характерные, красивые женщины. Потому что невозможно, когда все женщины с лицом жены футболиста — отличить нельзя. И мужики появились нормальные, «без бананового латте».
Третий Холоп. Бикович, Прилучный, Охлобыстин пришли на премьеру
«Орать или не орать?»
— Вы считаете себя медийным человеком? И вас отчасти приглашают на роли, потому что на Охлобыстина в кино все пойдут?
— Отчасти... Очень. У меня своеобразная психофизика. Меня поэтому и зовут играть таких своеобразных людей. Если в этом заключается медийность — я рад служить отечественному кинопроизводству в этом качестве. Знаете, у меня в каждой третьей картине повторяется одна и та же история. Подходит стесняющийся режиссёр, говорит: «Иван Иванович, я очень люблю вот эти страшные крики, но...» Я говорю: «Не орать?» Он: «Да, хотелось бы больше психологии». Я: «Конечно, это все у меня есть». Но на третий–четвертый съёмочный день он опять подходит, уже с глазами сонной собаки. Я говорю: «Понимаю, пора орать?» Он: «Да-да-да». Так что я в той нише, где нахожусь, — это люди любят. Я — шут гороховый, шут его величества народа. Моя задача — утешать, радовать, смешить.
— Вы можете себя даже назвать фриком?
— Да, частично, конечно. Фриковатость базируется на внешней неоправданной исключительности. А я, скорее, трикстер — человек на грани, между мирами. Он может одной ногой зайти в драму и столь же комфортно чувствовать себя в комедии-буфф.
— В чем ваш секрет?
— Не знаю. Я ничего не меняю. Наверное, в этом. Я не люблю менять привычки — ни в чем. Я примерно один и тот же образ жизни веду. И мало-помалу превращаюсь в гриб, «дедушкин табак». Это свойственно взрослым: тяжелеет кость, оседаешь — и мне это нравится. В какой-то момент встал вопрос: худеть или не худеть? Все худели. А я подумал: красавцев-принцев — как грязи. Но славных стариков-абьюзеров — раз-два — и обчелся. Это моя ниша. Я могу как угодно, но я не злоупотребляю. Да и не удается, честно говоря.
«Узы крепче, чем ответственность»
— Я могу задать вопрос о Михаиле Ефремове?
— Да, конечно.
— Вы видели его в постановке «Без свидетелей» в «Мастерской 12» Никиты Михалкова?
— Нет. Но у меня дочка ходила, посмотрела, ей понравилось.
Рассказывала, что Миша, каким был великолепным актером, таким и остался. Она его крестница, так что необъективна, но у неё хороший вкус. Я уверен, что так и есть. Миша — гениальный актер — в обстоятельствах, понятное дело. Но как был гениальным, так и остался. Как был моим близким человеком, так и останется — вне зависимости от внешних обстоятельств. Есть узы крепче, чем общественная ответственность.
— Когда случилась авария, вы в одном из интервью назвали его «конченым человеком».
— Да-да-да. Но я не планировал ничего плохого. Как говорил Монтень: «Чтобы перестать быть невежественным, надо признаться себе в своем невежестве». С этой бедой он сам себя осудил в первую очередь, а потом это сделал суд, а потом — люди. Я думаю, люди его простили.
— Вы все равно относились к нему как к другу, а не как к человеку, совершившему преступление?
— Конечно.
— Значит, вы необъективны? И предвзяты?
— Вообще необъективен. Абсолютно предвзят. Я бы все сделал, чтобы оградить его от губительных обстоятельств. Это нормально. Было бы странно, если бы о родном человеке я думал иначе. Эта объективность — нечеловеческая, она превращает человека в машину. А предвзятость делает нас прекрасными.
«Чувствую себя циркачом»
— Какая ваша самая любимая роль? И что хотели бы сыграть?
— Я не знаю. Я закончил режиссерский, не хотел быть артистом. И когда меня стали активно приглашать, у меня было иное отношение к славе, к популярности. Амбиции режиссера отличаются от амбиций актера. Узнаваемость для актера — хлеб, потому что это приглашения. Мне было довольно просто миновать рифы в этом бурном океане. Я всегда в кино ценил саму работу, мне очень нравятся цехА.
— Цеха?
— Цеха, да. Операторский цех. Я себя чувствую циркачом. Этот мир для меня очень родной. Я работал с одной латиноамериканской актрисой, и мы вышли с ней ночью на улицу. Дело было в Подмосковье. А там до горизонта стояли актерские вагончики. Я ей говорю: «Посмотри, Наталья, вот это вся моя жизнь. Если выбирать слайд на заставку телефона — я бы выбрал это». Она сказала: «Понимаю». Для меня это труд других людей. Мне нравится чувствовать себя принадлежащим к этому классу благородных и тонких профессионалов своего дела.
— Фильм, который мне больше всего нравится из последних с вашим участием, — «Три истории» Киры Муратовой. Как вы согласились там сыграть?
— Великая Кира Муратова. Я там задницу показал — и у меня это единственная из всех порнографических сцен, увы... Она была одним из тех художников, которым нельзя было сказать «нет». Кира Георгиевна — на площадке строгий режиссер. Я спрашивал ее: «Как мне что делать?» Она говорила: «Иван, от тебя все, что требуется, — оставаться самим собой. Вполне достаточно, даже чересчур». Великая тетка.
— Вам органично раздеваться в кадре?
— Наплевать, честно говоря. Слава богу, никто этим не пользуется. У меня здоровая психика. Человек со здоровой психикой не любит свое видеоизображение и запись голоса — это базовый инстинкт, хочется быть лучше.
— Современные дети-актеры настолько же талантливы, как советские?
— У нас обалденные дети. Я со многими работал. Стараюсь найти с ними общий язык, но деликатно. Когда нахожу, понимаю, что они ничем не отличаются от взрослых, иногда даже разумнее. Но есть нюанс: я всегда беспокоюсь за детей, которые снимаются в кино. По опыту, довольно часто у них потом в жизни какая-то нескладуха. Многие заканчивают трагически. В моем неравнодушном отношении к детям есть эта печальная нотка. Я — многодетный отец.
— Какие роли точно не будете играть?
— Даже если предложат противоестественную роль, я буду размышлять. Но если явно видно, что это для того, чтобы освоить бюджет, — не соглашусь, такое неприемлемо. Потому что нужно иначе зарабатывать. Это пустое время и пустые надежды коллег. Иногда к этому осознанию приходишь уже в процессе: «Господи, режиссер не знает, что хочет». Что точно не хотел бы играть — противоестественные извращения. Я и так чудной. И антисоветчину, если роль бьет по нашей национальной гордости. Не потому, что мы лучшие, а потому, что мы русские, это моя семья. Моё исчисление: ты, семья, город, страна, а потом Вселенная. И я всегда был неравнодушен к интересам своей нации. В целом, к славянам, да. Туда и украинцы входят.
— А вы были на Украине?
— Да, конечно. В 2012-м я поехал по приглашению Потапа (Алексей Потапенко, украинский певец и продюсер — прим. ред.) делать рекламный фильм о Киеве, чтобы иностранцы не боялись приезжать на чемпионат по футболу. А в 2014-м случается Дом профсоюзов в Одессе, я слетаю с катушек. Я меняюсь. У меня очень сложная история с Украиной. Мои лучшие друзья — украинцы. Захарченко... Они относятся к нашему лагерю, к такому имперскому пониманию. И из песни слов не выкинешь.
* Международное общественное движение ЛГБТ признано на территории России экстремистским и запрещено.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
