В декабре прошлого года в Варшаве по запросу Украины был задержан сотрудник Эрмитажа Александр Бутягин. Он приехал в Европу, чтобы прочесть там серию лекций.
Более четверти века учёный возглавляет раскопки античного городища Мирмекий в Крыму. За эти годы экспедиция сделала ряд заметных находок и открытий, но власти «незалежной» решили возбудить против него уголовное дело, обвинив в «уничтожении памятника культурного наследия».
Отсидев почти пять месяцев в польской тюрьме под угрозой выдачи киевскому режиму, археолог был освобождён в рамках обмена заключёнными. Aif.ru встретился с Александром Бутягиным в издательстве «Наука» и поговорил о случившемся.
После 2014 года превратился в «русского варвара»
— Каково в польской тюрьме?
— По европейским меркам польская тюрьма считается очень жёсткой, но сравнивать мне не с чем, как вы понимаете. Я много чего там насмотрелся, ещё больше наслышался (по крикам, которые иногда раздавались), знаю, что там бьют электрошокерами, но, по счастью, всё это прошло мимо меня. Со мной в камере не сидели убийцы, матёрые уголовники — я видел их только на прогулках. В личном общении никаких конфликтов не было ни с осуждёнными, ни с охранниками, ни с переводчиками. Более того, многие относились с пониманием, когда понимали, что я «политический», и удивлялись: надо же, учёного арестовали, никогда у нас такого не было. Один охранник разговаривал со мной по-русски.
Отношение в целом было формальным, даже со стороны судьи, который отправил меня в тюрьму. Дескать, мы тут ничего не решаем, вот на Украину попадёте, они там во всём разберутся. Хотя понятно, что на Украине никакого справедливого решения по моему делу быть не могло. Они бы устроили показательный процесс над «русским варваром», и всё было бы намного жёстче.
— Что именно вам инкриминировала Украина?
— Я с 1999 года руковожу Мирмекийской археологической экспедицией, мы работаем в Керчи. До 2014 года получали разрешение на раскопки в Киеве, потом, естественно, стали получать их в Москве.
Украина сначала обвинила меня в том, что я работаю на археологическом памятнике без их разрешения, но это малоинтересная статья — по ней дают до года, и вопрос экстрадиции при этом не рассматривается. А им нужно было выставить российского учёного варваром, который рушит культурные ценности, мировое наследие и т. д. Поэтому они выбрали статью «Уничтожение памятника культурного наследия с целью поисков движимого имущества для обогащения». То есть это статья против того, что называется «чёрные копатели». Но мы профессиональные археологи, и это легко доказуемо: есть все необходимые документы, все находки поступали в музей, где и сейчас находятся, и я лично обогатился не более чем на мою зарплату.
Отношение в целом было формальным, даже со стороны судьи, который отправил меня в тюрьму. Дескать, мы тут ничего не решаем, вот на Украину попадёте, они там во всём разберутся.
Польские адвокаты говорили: забавно, что до 2014 года вы, с точки зрения Украины, всё делали очень созидательно, а после 2014 года, работая на том же самом объекте теми же самыми средствами, вдруг превратились в варвара.
Ну а после моего освобождения Украина вынесла мне новую статью: теперь они обвиняют меня уже как военного преступника, что ещё абсурднее.
Поддержали итальянцы
— В России очень быстро поднялась волна в вашу поддержку. Вы её там чувствовали?
— Во-первых, спасибо нашим дипломатам, они появились очень быстро, первыми пришли на помощь. Предупредили, что судья точно не будет на моей стороне при рассмотрении вопроса об экстрадиции. Друзья и родственники смогли нанять адвокатов, которые значительно улучшили мою жизнь в тюрьме — приносили письма, вещи, книги, давали разъяснения.
Но, конечно, основные усилия предприняли властные структуры. Были задействованы мощные государственные механизмы: директор Эрмитажа Михаил Пиотровский вывел ситуацию на самый высокий уровень, вплоть до президента.
Кстати, о книгах. В тюрьме с ними было тяжело. Там была библиотека с русскими изданиями, но, заказывая книгу, ты никогда не знаешь, что тебе принесут. В последние несколько недель меня спасали поэмы Пушкина. Например, «Кавказский пленник» — в нём я с особым упоением перечитывал финал, где главный герой уже освобождён.
Также мне приносили книгу для изучающих русский язык. А самым пиком был словарь антонимов русского языка. Между прочим, очень хорошее издание, академическое.
Что касается поддержки, мне о ней сообщали. Я ведь сидел в полной изоляции. Как в коробке: ничего не знаешь, что в мире происходит. И сейчас я очень благодарен людям за эту поддержку. Да, у меня есть определённая известность в научных кругах, но ведь большинство услышали обо мне впервые. И решили вступиться — писали письма, посылали деньги... До сих пор люди подходят на улице: «Мы так о вас переживали, думали о вас».
Но, конечно, основные усилия предприняли властные структуры. Были задействованы мощные государственные механизмы: директор Эрмитажа Михаил Пиотровский вывел ситуацию на самый высокий уровень, вплоть до президента. Обмен состоялся благодаря ФСБ. Меня обменяли на молдавского шпиона.
— Со стороны европейских учёных была поддержка?
— Была, но, скажем так, неравномерная. Дело в том, что сначала меня пытались перевести под домашний арест, правда, суд сразу же отверг это намерение. Нам сказали — вы что, с ума сошли, хотите, чтобы мы русского отпустили из тюрьмы?
Так вот, для этой попытки были нужны поручители из Европы, и некоторые учёные прислали письма в мою поддержку. Очень серьёзно вступились итальянцы, поскольку я в их научной среде хорошо известен: я вёл в Италии раскопки, у меня были там публикации. В общем, письмо подписали 15 человек.
В Польше сейчас очень мощная антироссийская пропаганда. По телевизору даже какое-нибудь BBC выглядит намного сдержаннее, чем польские каналы. Слова «русский» и «российский» звучат только в негативном контексте.
Но я много работал и с польскими археологами, участвовал в огромном количестве проектов, часто бывал на конференциях в этой стране. Однако подписался за меня только один поляк, и самое удивительное, что я с ним даже не знаком. А тот, с которым я близко знаком и на чью поддержку рассчитывал, промолчал.
Меня на самом деле это не удивляет. Они боятся. В Польше сейчас очень мощная антироссийская пропаганда. По телевизору даже какое-нибудь BBC выглядит намного сдержаннее, чем польские каналы. Слова «русский» и «российский» звучат только в негативном контексте, с ругательными интонациями, то есть в России ничего хорошего не происходит, и русские ничего хорошего сделать не могут. Поддерживается образ России и русских как врагов.
Наука уже не вне политики
— Вы ведь, сидя в тюрьме, дали интервью тому же BBC. И в нём сказали: «Я горько расплачиваюсь за веру в Европу». О какой вере идёт речь?
— Я верил, что Европа не присоединится к этой охоте на российских учёных, которую так радостно открыла Украина. Думал, что она не будет играть в их пропагандистские игры. За эти четыре года я ездил с лекциями на Кипр и в Италию, и там всё прекрасно обошлось. А вот в Польше — нет. Она, как выяснилось, готова подыгрывать Украине. Мой польский адвокат прямо мне сказал: ваше дело ничего не стоит, его легко можно было бы развалить, если бы Польша не была «большим другом Украины».
В общем, я увидел очень ясно, что Европа не такая единая, какой хочет казаться. Некоторые страны не хотят присоединяться к этой позорной охоте, а другие — очень даже хотят.
— То есть наука уже не вне политики, как считалось раньше и как до сих пор думают многие наши учёные?
— Каждый делает выбор согласно своим воззрениям. Некоторые коллеги полагают, что они живут в башне из слоновой кости, и, наверное, в таком состоянии неплохо было бы оставаться. Но в нашей специальности, которая связана с полевыми работами, приходится учитывать фактор политики. Она влияет на нас, и мы участвуем в ней. Главное, не изменять своей совести и себе. И понимать свою роль в этом сложном, на наших глазах меняющемся мире.
— Насколько Крым русский, а насколько украинский, если судить с точки зрения археологии?
— О России часто говорят как о стране, которая находится между Европой и Азией. Вот я бы сказал, что Крым — это такая мини-проекция Евразии. Это видно и по огромному количеству культур, которые там представлены (от римлян и греков до скифов и монголов), и по природным зонам (там есть и средиземноморье, и горы, и великая степь). И всё это сжато в небольшую площадь. Именно поэтому там такая разнообразная археология. Совершенно удивительное место.
Я верил, что Европа не присоединится к этой охоте на российских учёных, которую так радостно открыла Украина. Думал, что она не будет играть в их пропагандистские игры. За эти четыре года я ездил с лекциями на Кипр и в Италию, и там всё прекрасно обошлось. А вот в Польше — нет.
Для России в Крыму произошло много важного. Там князь Владимир принял крещение, там состоялся важнейший союз с Византией, наследницей которой считала себя Русь. А вот никаких следов трипольской культуры, с которой связывают современную Украину некоторые её политики, там нет и быть не может. Она была совершенно в другом месте, да и сама идея такой связи — это фантазии.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
