Примерное время чтения: 5 минут
90

Посох, ртуть или мышьяк? Почему Иван Грозный не убивал своего сына

Илья Репин, «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года». 1885 год.
Илья Репин, «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года». 1885 год. Public Domain

445 лет назад, 19 ноября 1581 года, в Александровской слободе произошло событие, которое до сих пор вызывает массу эмоций, а следовательно, и кривотолков. В тот день, вернее, в ту ночь, если верить Пискарёвскому летописцу, который отметил, что дело было в «двенадцать час нощи», скончался царевич Иван, старший сын и наследник русского царя Ивана IV Васильевича. Было покойному 27 лет.

Этот сюжет отечественной истории знаком у нас всем и каждому, и обязаны мы этим Илье Ефимовичу Репину. В 1883–1885 годах он создал невероятную по эмоциональному воздействию картину, которую в народе называют «Иван Грозный убивает своего сына». Тот самый случай, когда гений художника настолько велик, что мы поневоле проецируем созданный им образ на историческую реальность. Можно даже сказать, что картина Репина подменила собой эту самую реальность.

О том, что именно так и произойдёт, догадывались ещё в конце XIX столетия, когда полотно Репина было впервые экспонировано на XIII Передвижной художественной выставке. Во всяком случае, обер-прокурор Священного Синода Константин Победоносцев писал императору Александру III так: «Удивительное ныне художество — без малейших идеалов, только с чувством голого реализма и с тенденцией критики и обличения. Прежние картины того же художника Репина отличались этой наклонностью и были противны. А эта его картина просто отвратительна… Нельзя назвать картину исторической, так как этот момент чисто фантастический, а не исторический».

Василий Пукирев. «Иван Грозный в молельне».
Василий Пукирев. «Иван Грозный в молельне»

Константина Петровича считают юристом и правоведом, однако он создал себе имя как историк права и историк вообще, специализирующийся на русском средневековье и церковной истории. Так что к его мнению стоило бы прислушаться. Другое дело, что даже ему не с руки было переломить мнение, навязанное Карамзиным — уж слишком велик был авторитет «первого русского историографа». А утверждал Николай Михайлович следующее: «Царь нанёс несколько ран острым жезлом своим, сильно ударив им царевича в голову. Сей несчастный упал, обливаясь кровью. Тут исчезла ярость Иоаннова. Побледнев от ужаса, в трепете, в исступлении он воскликнул: „Я убил сына!“ — и кинулся обнимать, целовать его, удерживая кровь, текущую из глубокой язвы…»

Так что все упрёки, которыми осыпали Репина, можно смело переадресовывать Карамзину. Одного взгляда на картину достаточно, чтобы понять — живописец всего лишь скрупулёзно и безмерно талантливо изобразил то, что прочитал в девятом томе «Истории государства Российского».

Другое дело, что и Карамзина упрекнуть в тенденциозности, а тем паче в русофобии, никак нельзя. Просто по той причине, что и он, и многие другие исследователи стали жертвами информационной войны, развязанной отечественной «пятой колонной» ещё во времена Ивана Грозного. О чём прекрасно сказал наш современник, профессор СПбГУ Александр Филюшкин: «Вот уже несколько столетий мы смотрим на русский XVI век через очки, надетые Андреем Курбским на историков».

А «очки» эти таковы, что Ивана Грозного принято рисовать самыми чёрными красками. Просто к стандарту «тиран, мучитель, кровопийца» добавляется ещё и это: «Сыноубийца». Между прочим, именно так и хотел назвать свою картину Илья Репин.

Фокус, однако, в том, что мы имеем лишь одно свидетельство, которое описывает смерть царевича Ивана в таких вот жутких тонах. Впрочем, полноценным свидетельством это назвать нельзя — дипломат-иезуит Антонио Поссевино, оставивший столь красочное описание трагедии, прибыл ко двору лишь после похорон царевича и никаким свидетелем событий, разумеется, выступать не мог. Ему о них рассказал земляк, переводчик-итальянец, который отирался при дворе и вроде бы кое-что слышал, но это не точно…

Между тем ещё в начале XX столетия были предприняты попытки восстановить истинную картину ухода царевича Ивана из жизни — с опорой на полный корпус источников.

Прежде всего обратили внимание на деловое письмо Ивана Грозного московским боярам, которые посещали его и сына в Александровской слободе: «Которого дни вы от нас поехали, и того дни Иван сын разнемогся и нынече, конечно (смертельно — ред.), болен...» Известно, что бояре покинули двор 9 ноября. Царевич же скончался спустя 11 дней. Стало быть, того, что описал Карамзин и воспроизвёл Репин — удар острием посоха в висок, обильное кровотечение и скорая смерть, — просто не могло быть.

Иван Грозный в Александровской слободе.
Иван Грозный в Александровской слободе. Фото: Commons.wikimedia.org/ Максимов А.С.

А могло быть иначе? Ну, например, о ссоре между царём и царевичем, состоявшейся в те дни, есть целый ряд свидетельств, которым можно в той или иной степени доверять. Так почему бы не предположить, что кровавый удар всё-таки был нанесён? Допустим, он не стал причиной немедленной смерти царевича, но всё-таки оказался причиной той самой болезни, которая и свела его в могилу?

Предполагать можно всё, что угодно. Но реальностью эти предположения не станут. Исследование останков старшего сына Ивана Грозного дало следующие результаты. Если бы удар действительно повредил голову царевича до крови, она бы неминуемо попала на волосы и её следы остались бы там даже по прошествии нескольких сотен лет. Однако никаких следов крови в волосах Ивана обнаружено не было. Зато обнаружили, что в костях черепа и тех же волосах смертельная концентрация мышьяка была превышена в 3,25 раза, а смертельная концентрация ртути — в 32,5 раза. А это значит, что «разнемогся» царевич вовсе не от удара посохом — его организм был смертельно подорван иными средствами…

Оцените материал
Оставить комментарий (0)
Подписывайтесь на АиФ в  max MAX
Топ 5 читаемых


Самое интересное в регионах