17 августа 1958 года Мао Цзэдун объявил о начале «Большого скачка» в Китае. Его задачей был резкий подъём экономики страны. Задумка «великого кормчего» обернулась одной из крупнейших социальных катастроф XX века — однако преодоление разрухи сделало КНР второй (а по некоторым направлениям и первой) экономикой мира. О том, как Китай совершал и исправлял ошибки, aif.ru рассказал директор Института стран Азии и Африки МГУ 
Алексей Маслов.
«Требовался личный успех»
Даниил Тарабукин, aif.ru: Чем «Большой скачок» должен был стать по задумке Мао? Почему он провалился?
Алексей Маслов: «Большой скачок» был нужен стране для решения трех моментов. Первый — показать, что Китай может быть успешнее СССР и не нуждаться в его опеке. Второй — Мао был нужен личный большой и быстрый успех, который бы показал правильность действий властей. Третий — Мао стремился создать новую систему организации производства, чтобы доказать, что экономические законы в социалистическом обществе не всегда действуют.
Что касается причин провала, то их было достаточно. Самой главной было отсутствие кадров, которые могли планировать хозяйство в целом и обеспечить его инженерными решениями. Например, во время известной кампании по плавке чугуна и стали во дворах не было специалистов, которые могли донести, что получить качественный металл за счет этого технически невозможно. Во-вторых, в стране не было ресурсов для такого роста, и экономика начала пожирать саму себя. Те же чугун и сталь плавили из промышленно произведенных стальных решеток только ради отчетов. Оказалось не готово и само общество. Люди, которые были отвлечены на самые разные кампании «Большого скачка», переставали заниматься своим основным делом.
— Как долго Китай отходил от последствий принятых решений?
Формально все было остановлено в 1959 году, однако страна вошла в период кризиса, который сказывался до 70-х годов. Ну а сам рост Китая начинается уже в 80-е, когда Дэн Сяопин проводит реформы. Тогда он объявляет несколько важных лозунгов. И главный среди них — обогащайтесь. То есть людям прямо говорят, что не нужно бояться быть богатыми, если деньги заработаны честно. Во-вторых, именно при Дэне начинается максимальное привлечение иностранного капитала, реформа открытости. Однако главное — это начало методичного обучения молодого поколения новым технологиям и перенятие мирового опыта.
В результате Китай предложил миру несколько важных вещей: дешевое и качественное производство, безопасные иностранные инвестиции и развертывание небольших специальных экономических зон и их постепенное расширение на всю страну. За счет таких действий и правильной организации КНР сегодня делит по ВВП первое-второе место в мире, стал самым большим потребителем нефти и газа в мире, вышел на первое место по производству микрочипов, солнечных батарей и альтернативной энергии в целом. Кроме того, Пекин стал тренд-сеттером, многие страны перешли к копированию опыта Китая в области реформ. Среди них, например, Вьетнам, Индонезия, многие африканские и латиноамериканские страны.
— А что касается технологий, замещены ли они?
— Более чем. Вопрос о том, в каких технологиях Китай отстает, обсуждался регулярно. И если мы берем 15 ключевых, то по 12 из них Пекин идет вровень или опережает. По трем, однако, еще отстает.
Среди преуспевающих технологий можно выделить робототехнику, автопром, космические и военные разработки, гиперзвук, ИИ, квантовые коммуникации.
Среди отстающих все еще числятся передовое оборудование для микроэлектроники, фундаментальные биомедицинские исследования и новые лекарства, в том числе вакцины и редкие методы генной терапии, фундаментальные прорывы в квантовых компьютерах.
Правда, разрыв в разработках сокращается значительно быстрее, чем предполагалось за счет того, что внедрение технологий в КНР происходит значительно быстрее и дешевле, чем в любой другой стране мира. Разница порой оказывается на 15-30% меньше цены внедрения в США.
И это он смог достичь за счет оптимизации производства. Когда все в руках единого руководства Компартии, то страна нацелена на решение нескольких задач. И на это же решение задач нацелены все ресурсы. Кроме того, в КНР работают в тесной связке крупнейшие компании страны, университеты и наука. То есть там во многом ведутся не абстрактные исследования, а работы, которые можно было бы внедрить либо сегодня, либо через 15 лет.
— Но ведь при всем этом экономический рост Китая замедляется.
— Да, безусловно, причем заметно. Например, ВВП в прошлом году вырос на 5%, а сейчас к концу года дай Бог будет 4,6%. Но это все еще рост. Кроме того, в Китае замедляется потребительский рынок. Жители страны стали меньше покупать, и промышленности надо меньше производить, чего она не хочет. Как следствие в КНР идет падение, а не рост цен. И это серьезный фактор.
Но, во-первых, это все-таки нормативное торможение, когда после роста наступает стабилизация. Во-вторых, Китай стремится превратить свою промышленность в высокотехнологичную. То есть он уже перестал быть большой мировой фабрикой, а производит высокие технологии и в этом смысле конкурирует с Европой, США, Японией и Южной Кореей.
— На фоне такого, сильно ли влияют на Китай торговые войны и идущие переносы производств в другие страны?
— Действительно, производство в КНР стало дороже, чем в других странах. Так, если мы берем Индию, Индонезию, Вьетнам и Китай с другой, то в первой группе стран зарплаты составляют 50% а то и меньше от китайских. Плюс в Китае есть соцобеспечение, и там работодатели должны покрывать его, что тоже влияет на цену.
И, казалось бы, выгоднее все переместить. Но есть вещи, в которых Китай лидирует. Среди таких — замкнутые циклы производства. То есть в Китае можно заказать все: от винтика до станка и целой машины, а потом быстро отправить за рубеж за счет развитой логистики. Ни одна страна мира на такое не способна.
Кроме того, КНР научился обеспечивать качество производства при разумных затратах на его организацию. Например, отбраковка при аналогичном производстве во Вьетнаме или Индии может составлять до 30% от объема продукции. И да, формально там получается дешево, но брака много. Да, многие американские компании, напуганные давлением Трампа, перетянулись в Индию. Но, как показывает практика, все равно большинство производств расположено в Китае.
«Дальше сидеть было нельзя»
— Раз уж затронули Трампа. В свое время Китай по заветам Дэн Сяопина занимал выжидательную позицию в глобальной политике. Сейчас пришло время Пекина действовать?
— Он стал более активным с 2013 года, с прихода к власти Си Цзиньпина. Но это связано с тем, что сидеть тихо и не высовываться, как предлагал Дэн, уже было нельзя. Если страна большая экономически, если она развивается, то от нее требуются какие-то серьезные заявления и глобальное видение. Из-за этого Пекин объявил инициативы «Пояс и путь», «Глобальное управление».
Конечно, после этого Китай получил огромную волну критики, а США начали свои нападки на него, но, в Пекине понимают, что не весь мир их любит, и относятся к этому достаточно степенно. Китай все равно опрокинуть нельзя.
Китай понимает, что сейчас идет атака не столько на экономику, сколько на политическую модель существования страны.
— Как на фоне такого трансформируются отношения с соседями? Все-таки у Китая есть спорные вопросы с целым рядом стран.
— Политика страны стала более жесткой. Если раньше в Пекине считали, что любая проблема может быть решена путем переговоров, то сейчас стало ясно, что некоторые вещи пока решить нельзя. В том числе это касается территориальных споров с Японией, Индией, целым рядом стран Юго-Восточной Азии.
К тому же противоречия активно подогревают США. Пока в КНР хотят отложить вопрос и просто заниматься торговлей с соседями, в Штатах стараются превратить любую проблему в регионе в политическую, а любой территориальный спор сделать нерешаемым.
Из-за этого Китай понимает, что сейчас идет атака не столько на экономику, сколько на политическую модель существования страны. Он стал жестче отвечать. Так что, полагаю, что с Японией в ближайшие десятилетия они общего языка не найдут, хотя, возможно, наступит некое замирение. Схожая ситуация, скорее всего, будет и с другими спорными территориями.
Главный вопрос
— Если бы в СССР в 1991 году повторили опыт Китая, то могли бы мы сохранить страну?
— Именно в 1991 году, думаю, что да. Главная разница между действиями лидеров двух стран была в трех моментах. Первое: пока Горбачев и Ельцин занимались перестройкой политики, в Китае начал перестройку экономики. Там считали, что именно изменения в ней приведут страну к другому качеству жизни.
Второе: Китайская модель изначально подразумевала, что нужно подсмотреть лучшие практики в экономиках мира, но не имитировать кого-то, а опираться на национальную модель. В это же время российская модель экономики 90-х была попыткой сымитировать обобщенный западный мир, причем с ошибочным представлением о его экономике. В этом смысле это была модель, скорее, вестернизации российского мышления и национальной ориентации.
Третье. Дэн Сяопин перестроил систему образования и науки страны. То, что мы сейчас видим в КНР, те китайские машины, которыми мы восхищаемся — результат работы нескольких поколений китайских инженеров, которые были выращены в последние десятилетия. Для этого их наука и образование прошли через серьезные изменения и стали современными. В то же время в России многие образовательные и научные модели все еще повторяют модели СССР, которые, конечно, уже устарели. В этом как раз и заключается наша проблема нехватки профессиональных кадров во многих областях.
Культ Мао Цзэдуна. Китайская «культурная революция» в фотографиях
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
