Хотел как лучше, а получилось как всегда? В чём трагедия патриарха Никона

345 лет назад, 27 августа 1681 года, один человек «возлёг на уготованном одре и, дав благословение своим ученикам, с миром усоп, предав свою душу в руки Господа». Дело было на берегу реки Которосль, близ Ярославля. Через 11 дней его тело доставили в Воскресенский монастырь, что в Новом Иерусалиме под Москвой. Уже там государь Фёдор Алексеевич, старший брат будущего императора Петра Великого, «соблаговолил своими царскими руками» переложить дубовый гроб с телом покойного в каменный саркофаг. Так окончил свой земной путь патриарх Никон.

Хотя насчёт статуса покойного всё было весьма зыбко и непонятно. С одной стороны, как можно видеть, почести ему воздали такие, каких до тех пор не был удостоен ни один патриарх Русской православной церкви. С другой же стороны, на момент смерти никаким патриархом Никон не был. Не был он даже священником — за 15 лет до того его извергли из чина и заключили в Белозерские монастыри как простого монаха.

Судьба Никона была высокой и трагичной одновременно. Пожалуй, никому в России XVII столетия не довелось взлететь так высоко и пасть так низко, как ему. Впрочем, почему только в XVII столетии? Посмертная судьба Никона оказалась ничуть не менее сложной и странной, чем его прижизненные взлёты и падения. Его имя стало чуть ли не синонимом одного из самых страшных расколов русского общества, который пришёлся на главную скрепу тех времён — на религию. Тому расколу даже не стали подбирать какой-то пышный эпитет, а назвали так, как есть, страшно и просто — раскол.

Всё это лишь показывает, насколько бывает сильна инерция мышления. Да, Никон, будучи патриархом, затеял церковную реформу. Но в том-то всё и дело, что завершал её не он. Более того, оскорбительный термин «раскольники», которым стали клеймить приверженцев старины, ввёл тоже не Никон...

Однако всегда следует вовремя остановиться. Особенно сейчас, в полушаге от чего-то вроде «и не он был виноват в том, что церковная реформа вылилась в общественное противостояние». Нет, вина Никона здесь безусловна. Но виноват он лишь в том, в чём всегда упрекают людей, которые от чистого сердца хотят сделать как лучше, а получается у них как всегда. И это не фигура речи. Очень многие разумные начинания Никона оканчивались «как всегда» на протяжении всей его жизни.

Свою подвижническую карьеру он начал в 1635 году. То есть поздно, уже в 30 лет. Зато начал с очень высокой ноты, приняв монашеский постриг в Свято-Троицком Анзерском скиту на Соловках. Пробыл же Никон там всего лишь неполных четыре года. Затем последовала ссора с основателем скита Елеазаром Анзерским и разрыв. А дело было в следующем. Никон развил бурную деятельность по благоустройству скита. В самом деле, каменный храм ведь лучше, чем деревянный, а налаженное хозяйство ведь лучше, чем не пойми какое? Но именно это и стало причиной ссоры будущего патриарха с будущим святым. Елеазар Анзерский не одобрял столь кипучую заботу о материальной части. И встретил искреннее непонимание Никона, который всего лишь хотел как лучше...

Примерно то же самое произошло и потом, когда Никон уже зарекомендовал себя и как нерядовой пастырь, и как великолепный администратор. А ещё как мыслитель, один из лидеров «Кружка ревнителей благочестия» — объединения духовных и светских лиц, близких ко двору, которые ставили целью обновление и оздоровление общества. Ко всему прочему Никона искренне любил народ, видя в этом сыне простого крестьянина, убежавшего в двенадцатилетнем возрасте в монастырь, своего заступника.

Словом, когда в 1652 году подошёл черёд выбора нового патриарха, двух мнений быть не могло — Никона избрали при полной поддержке не только духовенства, но и народа и элит. А пару лет спустя Никон выговорил себе уже и светский титул — к обычной для патриарха формуле «Великий Господин» добавили формулу «Великий Государь». Вообще-то такое именование приличествовало только царям. Но в том-то всё и дело, что царь Алексей Михайлович почти всё время проводил в походах. Как раз в 1654 году началась большая война с Речью Посполитой. В Москве его заменял как раз Никон. И не сказать, что заменял плохо. Напротив, у него всё получалось. Что само по себе вызвало страшное недовольство старых боярских родов, которым этот мужичий сын стоял поперёк горла. А уж когда ему присвоили царский титул, недовольство переросло в ненависть. Хотя и в этот раз Никон хотел как лучше — титул был нужен лишь для того, чтобы его слушались, как самого царя...

К 1658 году тлевшая ненависть вспыхнула ярко и горячо. Поводом, как это часто бывает, стал нелепый случай. Многие, наверное, помнят, что постоянным фоном романа Александра Дюма «Три мушкетёра» была вражда между мушкетёрами короля и гвардейцами кардинала Ришелье. У Патриарха Московского и Всея Руси тоже были свои гвардейцы — патриаршие стрельцы. Как раз во время патриаршества Никона эта гвардия достигла наивысшей силы и славы. Но «мушкетёры короля», то есть, конечно, царские стрельцы, тоже были не лыком шиты. В июле 1658 года один из них, «государев человек», расчищая путь прибывшему в Москву грузинскому царевичу, случайно задел «патриаршего человека». Между ними вспыхнула ссора, перешедшая в рукоприкладство, и патриаршему человеку крепко досталось. Никон воззвал к царской справедливости. Царь ответил, что разберётся, но не прямо сейчас. Никон потребовал немедленного разбирательства...

В принципе, он и в этот раз хотел как лучше. Но получилось немного не так. Ссора между подчинёнными переросла в ссору между их господами. И один из господ в сердцах бросил патриарший престол. Произошло это, напомним, в 1658 году.

А настоящий раскол, преследование старообрядцев, массовые казни, массовые же самосожжения — всё это началось потом, после Собора 1666–1667 годов, на котором церковная реформа, начатая Никоном, была утверждена в самой жёсткой форме. И на котором Никона лишили не только патриаршего сана, но и извергли из священничества.

Кто знает, как всё могло повернуться, если бы Никон не вспылил и не пошёл на принцип. Дело в том, что, затевая свою реформу, он тоже хотел как лучше...