Представьте, что у медицины появился шанс заглянуть в мозг человека, и увидеть, как в нём зарождается болезнь Альцгеймера. И понять, что через 10 лет он впервые забудет имя соседа или положит ключи в холодильник.
Об этом новое исследование ученых из Университета Джонса Хопкинса, опубликованное в журнале NeuroImage Reports.
Два новых свидетеля Альцгеймера
Долгое время врачи считали, что главный индикатор беды — это гиппокамп, область мозга, отвечающая за перевод кратковременной памяти в долговременную. Именно его атрофию, то есть усыхание, традиционно ищут на снимках МРТ. Однако все представляется гораздо сложнее.
Оказывается, болезнь начинает разрушать мозг совсем в других областях, оставляя гиппокамп нетронутым до последнего. Ученые проанализировали сотни снимков МРТ (магнитно-резонансная томография) и ПЭТ (позитронно-эмиссионная томография) из двух масштабных проектов: «Инициативы по нейровизуализации болезни Альцгеймера» (ADNI) и «Долгосрочного исследования биомаркеров у здоровых людей» (BIOCARD). Они следили за мозгом участников на разных стадиях — от абсолютного здоровья до тех случаев, когда человек уже сталкивается с когнитивными (умственными) нарушениями.
Выяснилось, что первыми начинают страдать две крошечные, но критически важные области мозга, расположенные по соседству с гиппокампом.
Во-первых, так называемая энторинальная кора — это своего рода «библиотекарь» нашего мозга. Она помогает извлекать из архивов воспоминания, связывая их с текущим моментом.
Во-вторых, это миндалевидное тело (амигдала). Оно отвечает за то, чтобы мы запоминали не просто факты, а события, окрашенные чувствами — страх, радость, привязанность.
Именно в этих зонах потеря серого вещества начинается на 5–10 лет раньше, чем в гиппокампе.
«Мы обнаружили, что ранние изменения в мозге, проявляющиеся клиническими биомаркерами атрофии (усыхания — прим. ред.), происходят за десятилетие до появления клинических симптомов, — говорит ведущий автор исследования и биомедицинский инженер Майкл Миллер из Университета Джонса Хопкинса. — Это как минимум 5–10-летний период, в течение которого меняется мозг. Представьте, если бы мы могли начать лечение нейродегенеративных изменений через 2, 3 или 4 года, а не через 15 лет, когда изменения проявляются в виде симптомов нарушения памяти».
Секретный агент тау-белок
Почему именно эти области страдают первыми? Ученые нашли прямую связь между усыханием энторинальной коры и миндалевидного тела и накоплением тау-белка.
В здоровом состоянии тау-белок — это необходимый строительный материал, поддерживающий каркас внутри нервных клеток. Но при болезни Альцгеймера он «ломается»: аномально накапливается и скручивается в токсичные нейрофибриллярные клубки. Эти клубки буквально душат клетку изнутри, нарушая её работу.
Используя ПЭТ-сканирование, которое подсвечивает скопления тау-белка, команда Миллера увидела пугающую картину: зоны, где начинала исчезать мозговая ткань, идеально совпадали с зонами скопления токсичного тау. Более того, глубокое изучение структуры миндалевидного тела показало, что сильнее всего страдает его медиальная (внутренняя) часть, которая теснее всего связана с гиппокампом. А анализ энторинальной коры выявил истончение её слоёв — это более специфический маркер, который исторически совпадает с тем, как именно тау-белки накапливаются в коре.
Окно возможностей для терапии расширится на десятилетие
Болезнь Альцгеймера — это марафон, который длится 20–30 лет, но замечаем мы его только на финишной прямой: к моменту, когда человек начинает путаться в датах, и в его мозге уже погибла значительная часть нейронов.
«Наша цель — иметь возможность лечить людей до того, как разовьются симптомы, чтобы отсрочить или даже остановить их развитие», — подчеркивает соавтор исследования Мэрилин Альберт, директор Центра исследований болезни Альцгеймера при Университете Джонса Хопкинса.
Если врачи научатся замечать уменьшение энторинальной коры и миндалевидного тела в 40 или 50 лет у людей из группы риска (например, имеющих семейный анамнез), окно возможностей для терапии расширится на десятилетие.
«По мере того как биомаркеры и методы лечения становятся все более доступными, знание того, у кого в будущем разовьются когнитивные нарушения, будет иметь действительно важное значение, — говорит невропатолог Меган Моррис из Медицинской школы Университета Джонса Хопкинса. — Это может существенно помочь в более точной стратификации риска для выявления тех, у кого в ближайшем будущем разовьются когнитивные нарушения, и в более раннем начале лечения, что, будем надеяться, замедлит течение болезни».
Вглядываясь в будущее
Несмотря на прорыв, это исследование — не готовый диагноз. Оно не создает клинический тест, который можно завтра пойти и проверить в поликлинике. Пока это фундаментальная наука, которая прокладывает путь.
Следующий шаг для ученых — спуститься на молекулярный уровень. Нужно детально изучить, как именно тау-белок разрушает клетки в этих конкретных зонах. Понимание этих «молекулярных окрестностей», как выразился Майкл Миллер, позволит создать лекарства, которые будут бить точно в цель, прерывая болезнь до того, как она нанесет мозгу обширные и необратимые повреждения.
Возможно, через несколько лет ежегодная проверка объема энторинальной коры станет для людей старше сорока такой же привычной, как сегодня измерение давления или холестерина. И это дает реальную надежду на то, что диагноз «болезнь Альцгеймера» перестанет звучать как приговор.