135 лет назад, 26 декабря 1890 года, писатель Генрик Сенкевич, остановившийся в неаполитанском отеле на Пьяццо Умберто, спустился в фойе. В этот момент мимо него пронесли какого-то человека с «лицом землисто-серого цвета». Спустя пару минут к писателю подошёл распорядитель гостиницы: «Вы знаете, кто этот больной? Это великий Шлиман».
Сам Генрих Шлиман слышать этого, разумеется, не мог. И не только потому, что был при смерти и без сознания, а ещё и потому, что умирал от запущенного хронического отита, то есть воспаления среднего уха, который сначала перешёл в острую гнойную форму, а потом в менингит и паралич. Но если бы вдруг произошло чудо и Шлиман услышал бы в свой адрес эпитет «великий», то лучшего предсмертного подарка для него нельзя было бы придумать. Больше всего на свете он хотел именно этого — славы и признания. Чтобы его узнавали, чтобы им восхищались, чтобы его имя запомнили навсегда.
Что ж, своей цели он добился. В нашем сознании Шлиман — это прежде всего тот, кто открыл Трою. Вернее, сначала поверил, что Троянская война не миф и не выдумка. Потом поверил тому, кто её описал — древнегреческому рапсоду Гомеру. Потом внушил себе, что его описания точны и на них можно положиться как на руководство к конкретному действию. Например, в поисках того самого холма Гиссарлык, где впоследствии была обнаружена Троя, Шлиман проводил эксперименты — бегал вокруг разных холмов с хронометром: «Согласно Гомеру, Ахиллес за это время трижды обежал Трою!» Или искал и считал родники в окрестностях холма, причём в каждом пробовал воду: «Гомер упоминал, что в окрестностях Трои есть горячий ключ!»
Такое и сейчас может показаться нелепым, а в те времена, когда считали, что эпическая поэма Гомера «Илиада», где, собственно, всё и описано, никакого отношения к реальности не имеет, Шлимана считали полоумным. И совершенно напрасно. Даже причудливо искажённые предания могут нести в себе рациональное зерно — знаю по собственному опыту работы в археологических экспедициях. К различным байкам, согласно которым рядом с любой захудалой деревушкой спрятаны некие сокровища — Ивана Грозного, Наполеона, Стеньки Разина, разбойника Кудеяра, или, на худой конец, местного колдуна — лучше прислушиваться. В середине девяностых я со смехом передал старшему товарищу по экспедиции байку, привезённую из археологической разведки в районе Ростова Великого — дескать, местные уверяют, что в лесу зарыт золотой баран. Старший товарищ моментально распорядился повторить поиск. И в итоге примерно в том самом месте была найдена курганная группа.
Словом, здесь за Генрихом Шлиманом правда. И научная, и жизненная — его разведки и поиск увенчались успехом. Наверное, одним из самых грандиозных за всю историю археологии.
И это, пожалуй, единственная правда в истории самого Генриха Шлимана. Потому что всё остальное — забористая смесь из прямого вранья, недоговорок, ошибок, подтасовок и фальсификации.
Ошибки Шлимана широко известны. Каждый, кто мало-мальски интересовался обстоятельствами раскопок Трои, знает, что археолог-дилетант попросту уничтожил слои этого города, относящиеся к той самой Троянской войне. И что знаменитый «Клад Приама» царю Приаму принадлежать не мог, поскольку был спрятан примерно за тысячу лет до его рождения.
Но это ещё цветочки. В конце концов ошибки совершают все, а Шлиман на них ещё и учился, что вызывает уважение — его раскопки Микен были по тем временам уже вполне профессиональны.
А вот что касается вранья... Оно сопровождало Шлимана всю жизнь. В его оправдание скажем лишь одно. Это враньё было бескорыстным — примерно такое же враньё описано литератором Николаем Лейкиным в его произведении «Наши за границей», где молодой купец пишет из Парижа письмо: «Сидя на вершине Эйфелевой башни, пьём за ваше здоровье. Вокруг нас летают орлы и дикие коршуны и стараются заклевать нас. Ветер ревёт и качает башню из стороны в сторону. Сейчас один орел вцепился в шляпку Глафиры Семёновны и хотел сорвать, но я убил его зонтиком».
Зачем это? А так, чтобы казаться значительнее, чем ты есть на самом деле. Скажем, впервые побывав в Америке, наш герой утверждает, что его принимал президент США Миллард Филлмор, что потом он выступал в Сенате и его благоговейно слушали 800 сенаторов и что потом он чудом уцелел в грандиозном пожаре в Сан-Франциско... Доказано, что ни того, ни другого, ни третьего не могло быть по определению. То есть Шлиман попросту травил байки.
Примерно то же самое относится и к его карьере в области археологии. В своих автобиографических произведениях Шлиман утверждает, что грезил раскопками древних городов с детства. Но, по замечанию отечественного археолога Льва Клейна, этого не могло быть — тоже по определению. Когда Шлиман был ребёнком, города вообще не раскапывали, поскольку тогда вообще не подозревали о том, что поселение может «зарасти» культурным слоем, который и надо раскапывать.
Но тогда где и когда Шлиман решил расстаться с коммерцией, которой занимался всю жизнь, и посвятить себя археологии? Ответ может показаться парадоксальным, но именно там и тогда, где он занимался коммерцией. В России. Именно здесь он прожил без малого двадцать лет — самые плодотворные по части обогащения. Причём обогащения как материального, так и духовного. С первым всё ясно. На Крымской войне 1853-1856 годов наш герой нажил огромные капиталы. Состояние Шлимана, продававшего в казну красители для униформы и селитру для пороха, за годы войны увеличилось вдвое. Распускали слухи о том, что Шлиман не чужд жульничеству и махинациям, но тут, как говорится, не пойман — не вор.
Насчёт духовного обогащения... Забавное совпадение. Наш герой перебирается в Россию в 1846 году. В том же году в Петербурге учреждается Археолого-нумизматическое общество. Россия переживает что-то вроде археологического бума. В 1850 году министр внутренних дел Лев Перовский создаёт Комиссию по заведыванию археологическими разысканиями в России и становится во главе новой структуры. Через пару лет он финансирует первые масштабные раскопки, которыми руководит граф Алексей Уваров — его родной племянник. Примеру дворянства следует и купечество. Елабужский купец второй гильдии Иван Шишкин, отец знаменитого художника, открывает и раскапывает грандиозный Ананьинский могильник, давший имя культуре раннего железного века... Люди, которые занимаются поиском древностей, становятся героями. О них говорят, о них пишут... И всё это происходит на глазах Шлимана, целью которого, собственно, и были слава и признание. Между прочим, брак он заключает тоже не абы с кем, а с барышней из любопытной семьи. Екатерина Лыжина — дочь адвоката. А по совместительству — сестра историка Николая Лыжина. Который мало того, что историк, так ещё и вхож в высшие круги — числится воспитателем детей члена Императорской семьи, принца Петра Ольденбургского.
Словом, Россия дала Шлиману главное. Понимание того, что нужно сделать, чтобы прославиться в веках. И конечно же, деньги. Не будем забывать, что раскопки Трои и Микен Генрих Шлиман вёл на средства, нажитые им в России.
«Шлиман. Троя рядом» в Москве
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Тайна Великого потопа. Российские археологи изучают колыбель цивилизации 
Уровень Радия. Выдающийся ядерщик Илькаев был предан науке до самой смерти 
Яблочный сказ. Как селекционер Седов 70 лет работал на «сладкой каторге» 
Переиначить на свой сад. Труды Мичурина ценили за океаном выше, чем в России 
Повелитель рефлексов. Как Иван Сеченов стал «отцом русской физиологии» 
