Где 8 марта и Клара Цеткин — там же и наша героиня, которая родилась 155 лет назад, 5 марта 1871 года в семье подданного Российской империи Элиаша Люксенбурга. Назвали её Розалией. Впоследствии она слегка подправит и имя, и фамилию, которые в нашей стране знакомы всем: одних только улиц Розы Люксембург в России насчитывается 283.
И это сейчас — в советские времена таких улиц было больше, а ещё в её честь называли колхозы, совхозы, фабрики и санатории. Но при этом о самом человеке с этим именем у нас говорят до обидного мало, да и то какую-то несправедливую и обидную ерунду, приправленную домыслами.
Прелестная «мымра»
Взять тот же Международный женский день. Считается, что если уж Роза Люксембург к нему как-то причастна, то, значит, она, во-первых, ярая феминистка, а во-вторых, назначила дату нового праздника поближе к своему дню рождения. О том, что в первые годы «День протеста пролетариата против политического бесправия работниц» — а именно такое название избрали для него первоначально — отмечали то в марте, а то и в мае, не вспоминают.
С феминизмом немного сложнее. С одной стороны, Роза Люксембург специально этим вопросом не занималась, за равноправие женщин не агитировала и каких-то особенных привилегий специально для них не требовала, а боролась за права всех угнетённых разом. С другой стороны, именно она задала высокий стандарт «сильной успешной женщины». Высшее образование. Степень доктора государственного права. Международная репутация выдающейся интеллектуалки. Тонкое понимание классического и современного искусства. Публицистика, с которой считались ведущие мыслители того времени. Свободные отношения с мужчинами. Такое сочетание и сейчас впечатляет. А тогда, на рубеже XIX–XX веков, это было что-то невероятное.
Но была ещё и третья сторона, за которую нынешние феминистки, пожалуй, вцепились бы Розе Люксембург в волосы. Да, свободные отношения с мужчинами — это круто. Но в том-то и фокус, что она мечтала о «семейной несвободе». Это можно видеть по письму Розы к её возлюбленному Лео Йогихесу: «Больше всего обрадовал меня тот абзац, в котором ты пишешь, что оба мы ещё молоды и сможем наладить нашу личную жизнь... Собственная маленькая квартирка, кое-какая своя мебель, своя библиотека; спокойная и регулярная работа... И, может быть, ещё и такой маленький, совсем малюсенький ребёночек? Неужели это никогда не будет мне дозволено? Никогда?»
В общем, «ярая феминистка» испаряется и появляется барышня, чем-то напоминающая товарища Калугину из фильма «Служебный роман». Тем более что прозвище Мымра вполне подошло бы и Розе Люксембург — с той только разницей, что у Калугиной с внешностью всё было в порядке, она выглядела старше своих лет лишь потому, что толком не следила за собой и «одевалась как-то мрачновато, без лоска».
А вот у Розы Люксембург была родовая травма — вывих тазобедренного сустава...
Но, как мы знаем, «Прокофья Людмиловна» в конце фильма преображается и от прежней Мымры не остаётся и следа.
С Розой Люксембург происходит примерно то же — правда, немного иначе. Особенности внешности оставались при ней всю жизнь, но стоило Розе заговорить, как всё это уходило в тень: Мымра превращалась в пламенную валькирию революции, которую слушатели-мужчины буквально боготворили.
Страсти по России
И вот тут есть один момент, который выделяет её на общем фоне революционеров тех лет. Европейские социал-демократы к России относились скептически, иные доходили даже до русофобии. Их российские коллеги отчасти были с ними согласны, отчасти нет, но в любом случае считали, что учиться надо у Европы.
А вот Роза Люксембург, будучи еврейкой по происхождению и гражданкой Германии по итогам фиктивного брака, оказалась патриоткой России, уверенной в том, что европейские социал-демократы должны учиться у русских: «Для всех нас то, что приходит оттуда, это — Евангелие... Это должно, это будет воздействовать на весь мир как избавление, это должно осветить своими лучами всю Европу».
Мировоззрение социал-демократа ничуть не мешало ей восхищаться русским искусством, русской литературой, русским языком да и вообще быть влюблённой в Россию как таковую. Иногда это приводило к конфликтам и даже скандалам с немецкими товарищами.
Так было в 1910 году, когда Роза принесла в социал-демократическую газету «Рабочая молодёжь» свою статью, написанную на смерть Льва Толстого.
Редактор Карл Корн заявил ей, что статью не примет: «Этот русский не имеет ничего общего с культурой и искусством». Вспышка Розы была такой мощной, что она потом оправдывалась. Впрочем, очень своеобразно: «Как тут было не взорваться? Один вид этого Корна с его красной деревянной рожей, в толстом пальто, на коротких ножках — как уличный писсуар! Проклятый народ кулаков, эти „наследники классической философии“! Ах, как мне здесь бывает порой тяжко и больше всего хочется прочь из Германии! В какой-нибудь сибирской деревне почувствуешь больше человечности...»
Иногда любовь к русской культуре вытесняла даже партийные дела — Роза оставляла революционную деятельность и занималась только русской культурой. Перед Первой мировой войной Люксембург затеяла переводить книгу Владимира Короленко «История моего современника». И вот что сказано, в частности, в очерке, предваряющем немецкое издание книги: «Тут, словно внезапно, расцветает русская литература, рождается собственная, национальная форма искусства... Эта литература проложила мост к Западу, чтобы предстать здесь не только берущей, но и дающей, не только ученицей, но и учительницей».
Тут надо понимать, что всё это было написано не в нейтральной Швейцарии, а в Германии (несколько глав вышло до начала боевых действий, а основная работа шла уже во время войны). Да ещё и в тюрьме, куда Розу Люксембург бросили чуть ли не как «агента русского влияния». Гнуть свою линию в таких обстоятельствах мог только очень мужественный человек.
Впрочем, и это не предел мужественности. Иногда Роза бросала вызов даже русским коллегам. Да, у них вроде бы следует учиться. Но если учитель ошибается? Надо его поправить, невзирая на лица. Так, Роза в 1896 году на конгрессе II Интернационала восстаёт против «права всех наций на самоопределение» и проваливает резолюцию о поддержке независимости Польши. По её мнению, независимая Польша может принести Европе неисчислимые проблемы и даже беды. Кстати, спустя какое-то время так оно и случилось. Но ещё больше впечатляют её прогнозы насчёт опасности окраинного национализма в России.
Пророк в чужом Отечестве
Такое впечатление, что товарищ Люксембург в деталях представляла обстоятельства распада СССР — государства, которое к тому моменту ещё не было даже задумано: «Со всех сторон нации и малые этнические группы заявляют о своих правах на образование государств. Истлевшие трупы, исполненные стремления к возрождению, встают из столетних могил, и народы, не имевшие своей истории, не знавшие собственной государственности, исполнены стремления получить свою страну. На националистической горе Вальпургиева ночь». Это как бы общий взгляд. А вот и конкретика по отдельно взятой российской окраине: «Украинский национализм в России был не более чем кривлянием нескольких десятков мелкобуржуазных интеллигентиков, без каких-либо корней в экономике, политике или духовной сфере страны, без всякой исторической традиции, ибо Украина никогда не была ни нацией, ни государством, без всякой национальной культуры... Эта шутка превратилась в самую серьёзную реальность».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
