Где 8 марта и Клара Цеткин — там же и наша героиня, которая родилась 155 лет назад, 5 марта 1871 года в семье подданного Российской империи Элиаша Люксенбурга. Назвали её Розалией. Впоследствии она слегка подправит и имя, и фамилию, которые в нашей стране знакомы всем: одних только улиц Розы Люксембург в России насчитывается 283.
И это сейчас — в советские времена таких улиц было больше, а ещё в её честь называли колхозы, совхозы, фабрики и санатории. Но при этом о самом человеке с этим именем у нас говорят до обидного мало, да и то какую-то несправедливую и обидную ерунду, приправленную домыслами.
Прелестная «мымра»
Взять тот же Международный женский день. Считается, что если уж Роза Люксембург к нему как-то причастна, то, значит, она, во-первых, ярая феминистка, а во-вторых, назначила дату нового праздника поближе к своему дню рождения. О том, что в первые годы «День протеста пролетариата против политического бесправия работниц» — а именно такое название избрали для него первоначально — отмечали то в марте, а то и в мае, не вспоминают.
С феминизмом немного сложнее. С одной стороны, Роза Люксембург специально этим вопросом не занималась, за равноправие женщин не агитировала и каких-то особенных привилегий специально для них не требовала, а боролась за права всех угнетённых разом. С другой стороны, именно она задала высокий стандарт «сильной успешной женщины». Высшее образование. Степень доктора государственного права. Международная репутация выдающейся интеллектуалки. Тонкое понимание классического и современного искусства. Публицистика, с которой считались ведущие мыслители того времени. Свободные отношения с мужчинами. Такое сочетание и сейчас впечатляет. А тогда, на рубеже XIX–XX веков, это было что-то невероятное.
Но была ещё и третья сторона, за которую нынешние феминистки, пожалуй, вцепились бы Розе Люксембург в волосы. Да, свободные отношения с мужчинами — это круто. Но в том-то и фокус, что она мечтала о «семейной несвободе». Это можно видеть по письму Розы к её возлюбленному Лео Йогихесу: «Больше всего обрадовал меня тот абзац, в котором ты пишешь, что оба мы ещё молоды и сможем наладить нашу личную жизнь... Собственная маленькая квартирка, кое-какая своя мебель, своя библиотека; спокойная и регулярная работа... И, может быть, ещё и такой маленький, совсем малюсенький ребёночек? Неужели это никогда не будет мне дозволено? Никогда?»
В общем, «ярая феминистка» испаряется и появляется барышня, чем-то напоминающая товарища Калугину из фильма «Служебный роман». Тем более что прозвище Мымра вполне подошло бы и Розе Люксембург — с той только разницей, что у Калугиной с внешностью всё было в порядке, она выглядела старше своих лет лишь потому, что толком не следила за собой и «одевалась как-то мрачновато, без лоска».
А вот у Розы Люксембург была родовая травма — вывих тазобедренного сустава...
Но, как мы знаем, «Прокофья Людмиловна» в конце фильма преображается и от прежней Мымры не остаётся и следа.
С Розой Люксембург происходит примерно то же — правда, немного иначе. Особенности внешности оставались при ней всю жизнь, но стоило Розе заговорить, как всё это уходило в тень: Мымра превращалась в пламенную валькирию революции, которую слушатели-мужчины буквально боготворили.
Страсти по России
И вот тут есть один момент, который выделяет её на общем фоне революционеров тех лет. Европейские социал-демократы к России относились скептически, иные доходили даже до русофобии. Их российские коллеги отчасти были с ними согласны, отчасти нет, но в любом случае считали, что учиться надо у Европы.
А вот Роза Люксембург, будучи еврейкой по происхождению и гражданкой Германии по итогам фиктивного брака, оказалась патриоткой России, уверенной в том, что европейские социал-демократы должны учиться у русских: «Для всех нас то, что приходит оттуда, это — Евангелие... Это должно, это будет воздействовать на весь мир как избавление, это должно осветить своими лучами всю Европу».
Мировоззрение социал-демократа ничуть не мешало ей восхищаться русским искусством, русской литературой, русским языком да и вообще быть влюблённой в Россию как таковую. Иногда это приводило к конфликтам и даже скандалам с немецкими товарищами.
Так было в 1910 году, когда Роза принесла в социал-демократическую газету «Рабочая молодёжь» свою статью, написанную на смерть Льва Толстого.
Редактор Карл Корн заявил ей, что статью не примет: «Этот русский не имеет ничего общего с культурой и искусством». Вспышка Розы была такой мощной, что она потом оправдывалась. Впрочем, очень своеобразно: «Как тут было не взорваться? Один вид этого Корна с его красной деревянной рожей, в толстом пальто, на коротких ножках — как уличный писсуар! Проклятый народ кулаков, эти „наследники классической философии“! Ах, как мне здесь бывает порой тяжко и больше всего хочется прочь из Германии! В какой-нибудь сибирской деревне почувствуешь больше человечности...»
Иногда любовь к русской культуре вытесняла даже партийные дела — Роза оставляла революционную деятельность и занималась только русской культурой. Перед Первой мировой войной Люксембург затеяла переводить книгу Владимира Короленко «История моего современника». И вот что сказано, в частности, в очерке, предваряющем немецкое издание книги: «Тут, словно внезапно, расцветает русская литература, рождается собственная, национальная форма искусства... Эта литература проложила мост к Западу, чтобы предстать здесь не только берущей, но и дающей, не только ученицей, но и учительницей».
Тут надо понимать, что всё это было написано не в нейтральной Швейцарии, а в Германии (несколько глав вышло до начала боевых действий, а основная работа шла уже во время войны). Да ещё и в тюрьме, куда Розу Люксембург бросили чуть ли не как «агента русского влияния». Гнуть свою линию в таких обстоятельствах мог только очень мужественный человек.
Впрочем, и это не предел мужественности. Иногда Роза бросала вызов даже русским коллегам. Да, у них вроде бы следует учиться. Но если учитель ошибается? Надо его поправить, невзирая на лица. Так, Роза в 1896 году на конгрессе II Интернационала восстаёт против «права всех наций на самоопределение» и проваливает резолюцию о поддержке независимости Польши. По её мнению, независимая Польша может принести Европе неисчислимые проблемы и даже беды. Кстати, спустя какое-то время так оно и случилось. Но ещё больше впечатляют её прогнозы насчёт опасности окраинного национализма в России.
Пророк в чужом Отечестве
Такое впечатление, что товарищ Люксембург в деталях представляла обстоятельства распада СССР — государства, которое к тому моменту ещё не было даже задумано: «Со всех сторон нации и малые этнические группы заявляют о своих правах на образование государств. Истлевшие трупы, исполненные стремления к возрождению, встают из столетних могил, и народы, не имевшие своей истории, не знавшие собственной государственности, исполнены стремления получить свою страну. На националистической горе Вальпургиева ночь». Это как бы общий взгляд. А вот и конкретика по отдельно взятой российской окраине: «Украинский национализм в России был не более чем кривлянием нескольких десятков мелкобуржуазных интеллигентиков, без каких-либо корней в экономике, политике или духовной сфере страны, без всякой исторической традиции, ибо Украина никогда не была ни нацией, ни государством, без всякой национальной культуры... Эта шутка превратилась в самую серьёзную реальность».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Пуля для Карла Либкнехта. Когда убитый сам виноват 
«Дикая Клара». Где семья Цеткин находила деньги на революцию 
Отец всех «сыновей». Подлинная история революционного лейтенанта Шмидта 
Теоретик анархизма или «Дух огня»? Неукротимый радикал Михаил Бакунин 
Дело Николая Баумана. История политического убийства 1905 года 
