85 лет назад, 18 ноября 1941 года, деревня Гусенёво, что в Волоколамском районе Московской области, оказалась на острие немецкого наступления. В атаку пошли танки, которые поддерживали огонь из миномётов. В 17:05 осколком мины был убит один человек. И его гибель имела серьёзные последствия…
Одним из свидетелей той гибели был старший лейтенант Дмитрий Лавриненко, самый результативный танкист РККА за время Великой Отечественной войны. И свой личный счёт, на котором в итоге оказалось 52 вражеских танка, он на седьмую часть пополнил, будучи потрясённым смертью этого человека. Вернее, «потрясённым» — всё-таки не то слово. Старший лейтенант пришёл в такую ярость, что в одиночку атаковал восемь прорвавшихся к деревне танков противника. Атаковал и подбил семь из них. Скорее всего, подбил бы и восьмой, но в его Т-34 заклинило спусковой механизм орудия. Тогда Лавриненко, схватив автомат, выскочил из танка и стал просто расстреливать немцев, которые покидали свои горящие машины…
Спустя час или полтора в 242-й медсанбат 316-й стрелковой дивизии, который оборудовал полевой госпиталь на базе санатория «Чёрные грязи», находившегося примерно в восьми километрах от деревни Гусенёво, поступили раненые. К медсестре по имени Валентина попал очень странный боец. В отличие от прочих, которые терпели боль от очень серьёзных ранений, этот рыдал навзрыд, хотя его рана была не такой уж и опасной. На что и указала медсестра, мол, жить будешь, а плакать от боли как-то не по-мужски. И получила ответ: «Да какая, к чёрту, рана! Командир наш убит, Батя, Панфилов…»
Это действительно тот самый случай, когда стыдиться слёз нелепо. Другое дело, что гораздо больше оснований для слёз имела та самая медсестра, полное имя которой было Валентина Ивановна Панфилова. Да-да, дочь того самого генерал-майора, что был убит 18 ноября 1941 года в 17 часов 05 минут.
Такое вот стечение обстоятельств может сказать о покойном гораздо лучше самых проникновенных слов. За генерала мстят, и мстят самозабвенно, очертя голову бросаются в заведомо обречённые атаки и выходят из них победителем. Тот, кто не может отомстить, плачет навзрыд, не стыдясь слёз. А дочь генерала — она не в эвакуации, она в действующей армии. И, в общем, на одной из самых опасных позиций. Это только кажется, что госпиталь — местечко тихое. Во-первых, нацисты ни тогда, ни теперь ни в грош не ставили какие-то там конвенции о ненападении на раненых и медиков. А во-вторых, вот как выглядела штатная работа того самого госпиталя 242-го медсанбата 316-й стрелковой дивизии: «От взрывной волны вылетели стекла в операционной, но работа не прекращалась, оперировали по нескольку суток, без отдыха и сна. Когда снарядом снесло крышу операционной, четыре санитара взяли шинели и натянули их вместо крыши. Операция продолжалась. Раненые с передовой всё прибывали и прибывали. Чтобы спасти их, медсестры поочередно сдавали свою кровь. В помещении от разрывов снарядов трудно было слышать друг друга, постоянно пахло гарью…»
«Батей» в отечественной традиции обычно называют командира батальона, то есть комбата — эта аббревиатура и по созвучию подходит. Как правило, на такую должность ставят майора или подполковника, то есть представителей среднего комсостава, которые действительно ближе солдату, чем вышестоящие офицеры. Но чтобы так называли генерала… Такое случается крайне редко. А такого, чтобы целую дивизию назвали именем командира, и вовсе не бывает. Ну, почти. Единственное такое «почти» за всю историю Великой Отечественной войны — это как раз 316-я стрелковая дивизия. В день гибели Панфилова стало известно, что ей присвоили почётное звание и новый порядковый номер — с 18 ноября 1941 года она стала 8-й гвардейской стрелковой дивизией. А 23 ноября ей официально присвоили имя Панфилова.
Неофициально бойцы этого подразделения называли себя панфиловцами чуть ли не с самого начала боёв — дивизия заняла позиции на Волоколамском шоссе 13 октября 1941 года. А уже в конце этого месяца многие на себе почувствовали, что это значит, когда твой командир тебе «в отца место», как говорили в старину. В частности, старший лейтенант панфиловской дивизии Бауыржан Момышулы оставил любопытные воспоминания. В первом же серьёзном бою он утратил связь с другими подразделениями, и на свой страх и риск решил воевать в одиночку, шуруя со своим батальоном по тылам противника и стремясь выйти к своим. Когда ему это удалось, он ожидал, что получит от Панфилова нагоняй за «самоуправство». Вот как Момышулы видел предстоящий разговор: «Вы сами, товарищ старший лейтенант, напрашивались на батальон. Я вас предупреждал, что командовать батальоном вам будет нелегко. Вы испортили дело: вывели из боевого порядка целый батальон, потеряли связь, остались в тылу партизанить. У меня, товарищ старший лейтенант, не партизанский отряд, а дивизия регулярной армии…»
А в реальности встреча с Панфиловым напомнила Момышулы его родного отца. «Скорее поставьте самовар, пошлите в отару за бараном, стелите мягче сиденье, мой мальчик приехал!» — так встречал его отец, когда Бауыржан приезжал на побывку. И почти так же встретил его Панфилов: «Чаю хотите? — тут он как бы опомнился, брови его сдвинулись. — Велите немедленно накормить батальон Момышулы горячей пищей и устройте бойцам отдых в домах!»
Такое отношение дорогого стоит. И это понимали все бойцы дивизии Панфилова. Понимали и ценили. Это было заметно и со стороны — вот как вспоминал о стиле командования Панфилова его непосредственный начальник, Константин Рокоссовский: «О своих подчиненных генерал отзывался уважительно, видно было, что он хорошо знает каждого из них… Счастлив генерал, заслуживший в массе бойцов так просто выраженную, но неизгладимую в сердцах любовь и веру!»
Чем это оборачивалось в бою, могут рассказать сводки с «той стороны». Как правило, немцы в своих донесениях с мест особых эмоций не проявляли. Если есть сопротивление, так и писали: «сопротивление противника». Впрочем, относительно частей РККА очень часто добавляли: «упорное сопротивление противника» или «серьёзное сопротивление противника». И только в случаях столкновений с дивизией Панфилова в немецких донесениях пробивалась эмоция, больше всего напоминающая страх: «свирепое сопротивление противника»…






