В XIX веке дача для москвича была признаком богатства. Сегодня — место отдыха и огородничества для души всех и каждого. Вместе с культурологом Филиппом Смирновым разбираем, как «царская прихоть» превратилась в национальную идею.
Крестьяне подсуетились
В XIX веке фраза «снять дачу» в Москве звучала примерно как сегодня «купить особняк на Рублёвке». Особенно если речь шла о Сокольниках, которые в те годы были окраиной Москвы, где располагались заповедные царские охотничьи угодья, куда горожанам вход был заказан.
Всё изменил 1861 год. Крестьяне получили наделы. В подмосковном Богородском — в 30 километрах от Сокольников — община додумалась сдавать землю под дачи. Возник первый дачный посёлок, куда после работы можно было доехать на конке (прабабушке трамвая). Там уже был рынок, а вскоре подтянулись театры, рестораны, цирки-шапито.
«Как только предприниматели выкупили земли Сокольников из казны в пользу города, — рассказывает эксперт, — там тоже начали делить участки. По центральным аллеям пошла инфраструктура: приехал театр, стали давать концерты классической музыки под открытым небом». Это был не просто отдых — это был досуг с претензией.
Параллельно осваивался Петровский парк. Земли бывшего Высоко-Петровского монастыря раскупали люди с деньгами, строили конюшни, виллы, рестораны. А к концу века предприниматели поняли: дачи — это нефть XIX столетия. Лианозовы, Расторгуевы скупали бывшие царские угодья и нарезали участки под коттеджные посёлки — тогда их называли «образцовыми».
Чехов, Левитан, художники-безденежники обосновались на дачах в Кусково. Все они оказались соседями, но с разными кошельками. Одни снимали дачу с обстановкой и прислугой, другие — пустой флигель и спали на соломе, зато рисовали пейзажи. «По уровню разделялись, как сегодня: закрытый коттеджный посёлок, свободный, обычное СНТ или просто сдаваемые флигели крестьянских построек», — поясняет историк.
Так «дача» перестала быть царской забавой — она стала рынком услуг на любой вкус и кошелёк.
Шесть соток и больше
В 1917 году остались только кооперативы и госхозяйства. Но скоро выяснилось: творческая интеллигенция в каменных джунглях не очень плодотворна. Так родились дачные поселки Переделкино, Николина гора, дачи в Химках (20–30-е годы). Это был элитный отдых для писателей и высшего военного командования. Даже Иосиф Сталин увлекался агротехникой на своей Ближней даче. «Он с удовольствием применял какие-то свои методы на участке», — замечает эксперт.
После Великой Отечественной войны полей не хватало: где мины, где пожары, где техники нет. А в 60-е появился «рыбный день» — верный признак дефицита мяса. И тогда государство пошло на хитрость.
Предприятиям стали давать пустыри или лесные участки, делить на шесть-десять соток и раздавать передовикам производства. Формально — под картошку и капусту. Неформально — ради тимбилдинга, хотя тогда такого слова не знали. «Люди из одного цеха вечерами и в выходные общались в неформальной обстановке, оставаясь всё равно внутри коллектива. Выстраивались дополнительные социальные связи», — объясняет историк Смирнов.
А рядом, буквально по соседству, стояли «старые дачи» — по тридцать соток. Для академиков из Жуковского, для заслуженных генералов с Рублёво-Успенского шоссе. «В тех дачах был бонус, — говорит эксперт. — Там играли в настольный теннис, работала изба-читальня, волейбольная площадка. И обязательно рядом деревня, где баба Глаша держит двух коров».
Так в советской дачной жизни возникло расслоение: одно ютились на шести сотках, другие — чаёвничали в беседках под академические разговоры.
Горизонтальное соседство
Сегодня, по мнению Филиппа Смирнова, слово «дача» утратило смысл. Потому что корень его — от «дать». А больше никто ничего не даёт. Рынок недвижимости диктует цены и правила.
«Сегодня дачи как феномена нет, — констатирует историк. — Есть загородный образ жизни. Горизонтальное соседство». И чаты посёлков мало чем отличаются от чатов многоквартирных домов: кто убирает снег, кто забор перенёс, чьи камеры куда смотрят.
Но это не означает регресс. Наоборот — появилось то, чего не было ни при царе, ни при Советах: возможность индивидуализировать пространство. Заказать его дизайн архитектору или самостоятельно спроектировать наполнение участка: вырастить розы, посадить дерево, как когда-то Карамзин с Разумовским.
«Это пространство для самореализации и для цифрового детокса, — подчёркивает эксперт. — При обилии земли в России логика развития должна быть не через мегаполисы, а плоскостная. В 20-е годы была идея „Города-Сада“. Её отчасти реализовали в посёлке Сокол — почти в центре Москвы: над тобой нет соседей, ты можешь слушать музыку, жарить шашлык, и до соседа 20 метров».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
