Татьяне, маленькой хрупкой девушке, не исполнилось и 28, как внезапно появилась одышка. Заподозрив пневмонию, терапевт отправил на рентгенологическое исследование...
Требуется на первой линии
Рентген показал опухоль около 20 см с компрессией бронхов и прорастанием в лёгкие. Так Татьяна впервые оказалась в отделении гематологии краевой больницы с агрессивным заболеванием.
«Мы провели дообследование, взяв кусочек из этого конгломерата, сделали молекулярно-генетические и прочие тесты, — рассказывает заведующая отделением гематологии краевой клинической больницы, главный внештатный специалист-гематолог Минздрава Алтайского края Ирина Кудинова. — Была диагностирована диффузная В-крупноклеточная лимфома, кратко именуемая ДВКЛ, что потребовало безотлагательного лечения из-за быстропрогрессирующего характера заболевания».
При проведении терапии первой линии ДВКЛ, по её словам, излечение или длительная ремиссия вполне возможны. Однако не всё так просто.
Современное инновационное лечение способно спасать таких больных уже на первой линии терапии, напрямую влияя на государственные показатели по снижению смертности от онкозаболеваний. Препарат группы иммуноконъюгатов для лечения ДВКЛ уже включен в перечень жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов. Но всё пока спотыкается об одно пресловутое «но».
Дорогостоящая терапия в ряде случаев может финансироваться преимущественно через узкий канал ВМП-2, то есть через высокотехнологичную медицинскую помощь. Это приводит к тому, что квот не хватает, сроки их согласования затягиваются, а право лечить пациентов имеют лишь крупные центры.
Решить эту проблему, по словам Ирины Кудиновой и её коллег-гематологов, могло бы включение препарата в систему Клинико-статистических групп (КСГ), сделав лечение доступным в региональных диспансерах и отделениях гематологии. Однако в переводе препарата в КСГ, ссылаясь на его высокую стоимость, отказывает Фонд обязательного медицинского страхования.
«Поскольку препарат включён в перечень жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов (ЖНВЛП), государство обязано гарантировать его доступность каждому гражданину независимо от региона проживания, — продолжает тему председатель координационного совета межрегионального общественного движения „Движение против рака“, член общественного совета при Минздраве России Галина Маргевич. — Инновационная терапия на первой линии — это инвестиция, которая может помочь людям вернуться к трудовой деятельности и обеспечить достойное качество жизни».
По словам Галины Маргевич, терапия этим инновационным средством на следующих по счёту линиях, а не на первой, оказывает более слабый эффект.
Жить бы да радоваться
Татьяну начали лечить по протоколу. Поскольку пациентка молодая, она подлежала высокодозной химиотерапии.
«С апреля по ноябрь 2025 года, — рассказывает девушка, — прошла в краевой больнице шесть курсов химиотерапии, но заметного улучшения здоровья не случилось. Опухоль стала уменьшаться, однако потом процесс замер, а вслед за этим она снова начала расти. Как пояснили медики, сохранялась метаболическая активность».
27 лет — вся жизнь впереди, Татьяна мечтает выйти замуж, нарожать детишек, жить да радоваться.
«И это естественно, — подключается Ирина Кудинова. — Кстати, инновационные методы лечения позволяют полностью сохранить фолликулярный резерв яичников, а значит, и репродуктивный потенциал. Это малотоксичное лечение, которое позволяет сохранить репродуктивную функцию в том числе».
После шести курсов назначать еще одну «химию», по словам Кудиновой, было нельзя: девушка молоденькая, очень маленькая и очень худенькая, ещё один курс химиотерапии с другим набором препаратов был бы очень опасен для её организма — Татьяна могла просто не выдержать их токсичности.
Понимая это, в краевой больнице после консультации с одним из федеральных центров приняли решение проводить терапию биспецифическими антителами.
«Однако быстро закупить их крайне сложно — нужно, чтобы выделили финансирование, затем следует провести аукцион, ещё какое-то время требуется на доставку препарата и прочее, — поясняет главный внештатный специалист-гематолог Минздрава Алтайского края. — Этот процесс занимает, как правило, два месяца. А ведь время идёт, болезнь своё страшное дело делает. На сей раз оперативно сработало Федеральное медико-биологическое агентство (ФМБА) России — помочь пациентке любезно согласились в Санкт-Петербурге, взяв её на два начальных цикла терапии».
«Даже если контролировать процесс на каждом этапе, как это делаем мы, — резюмирует Ирина Кудинова, — он может растянуться надолго. А зная практику других регионов, могу сказать, что возможности быстрого получения препарата может не быть вообще, и тогда процесс затягивается до полугода, а то и больше. К сожалению, в некоторых случаях пациенты до удачного расклада просто не доживают».
История Татьяны показывает, что современная гематология уже способна бороться с агрессивными формами рака, сохраняя людям не только жизнь, но и её качество. Теперь слово за организаторами здравоохранения. Право на жизнеспасающее лечение должно быть не привилегией избранных, а гарантированным государством стандартом — безотлагательным и доступным в каждом регионе страны.
