«Дети» и «боль» – эти слова не должны стоять рядом. Но в жизни, к сожалению, бывает иначе. Наш герой возвращает малышам с тяжёлыми ранами и травмами не только прежний внешний вид, но и радость детства.
Наш эксперт – детский хирург, заведующий отделением реконструктивно-пластической хирургии Российской детской клинической больницы Минздрава РФ, кандидат медицинских наук Антон Нарбутов.
В режиме 24/7
Елена Нечаенко, aif.ru: Антон Геннадьевич, вам доводилось работать в прифронтовой зоне?
Антон Нарбутов: Нет, но мы регулярно принимаем детей оттуда. У нас в больнице есть график дежурств, по которому мы выезжаем в различные районы ЧС, в том числе в прифронтовые регионы. Некоторое время назад двое наших врачей – хирург и анестезиолог-реаниматолог – даже попали под обстрел в приграничном районе Курской области. К счастью, все остались живы.
– Военные травмы лечить сложнее?
– Когда к нам стали поступать первые пациенты из зоны боевых действий, мы активно советовались по поводу специфики боевой минно-взрывной травмы с нашими коллегами – военными хирургами. Поначалу было сложно поверить, что такие травмы у детей происходят на самом деле, но сейчас мы, к сожалению, привыкли. И, сколь бы цинично это ни звучало, как показывает исторический опыт, любые большие военные действия развивают хирургию.
– Как помочь раненому ребёнку, если он нетранспортабелен?
– Очень многое зависит от первых часов после ранения. Если пациенту оказали помощь не вовремя или с ошибками, все наши дальнейшие действия могут быть безуспешными. Коллеги на местах (в Белгородской, Курской областях) трудятся круглосуточно. Мы в режиме 24/7, и в праздники, и в выходные проводим медицинскую консультацию с больницами, где такие пациенты оказались, прицельно с ними работаем до тех пор, пока состояние не стабилизируется. А когда появляется возможность их транспортировать, эвакуируем в большой федеральный центр, где совсем другие возможности: хорошие операционные, высокотехнологичное оборудование, в частности микроскопы, позволяющие выполнять микрохирургические операции. Обычно пострадавшие доставляются либо санавиацией (вертолётами), либо в реанимобиле.
– Врач – профессия круглосуточная?
– Абсолютно. О том, что пострадавший будет доставлен вертолётом, нам сообщают за несколько часов, и к моменту госпитализации бригада врачей уже в сборе. Ночь-полночь – неважно, в любое время все готовы к работе. За прошлый год я насчитал 22 пациента, экстренно эвакуированных в РДКБ в связи с минно-взрывными травмами из Белгородской и Курской областей, Севастополя.
Помню мальчика из Белгородской области с тяжёлой травмой ноги, перенёсшего множество операций. Сейчас он ходит самостоятельно. Или девочка из Белгородской области с жутким ранением задней поверхности бедра, с повреждением нервного пучка. Мы её многократно оперировали, и ей ещё предстоит долгое восстановление.
Минно-взрывные травмы у детей – это ужасно, но мы делаем всё, что можем и должны.
Новая жизнь
– Какие травмы, требующие микрохирургических операций, встречаются чаще?
– Наверное, укушенные раны. Вот недавно произошла резонансная история с ребёнком из Адлера, на которого напала хаски. Это была одна из самых страшных укушенных травм, которые я когда-либо видел. Вся центральная зона лица отсутствовала – не было носа, верхней губы, большей части щёк. Первой нашей задачей было залечить раны, чтобы убрать входные ворота инфекции и дать ребёнку возможность дышать и есть. Теперь работаем над тем, чтобы воссоздать маленькому пациенту нос и верхнюю губу. Планируем выполнить реконструкцию носа с использованием рёберного хряща и кожи лобной области. Конечно, нам потребуется несколько этапов реконструкции.
– Почему вы решили стать именно детским хирургом, ведь заниматься эстетической пластической хирургией, омолаживанием более выгодно да и спокойнее?
– Моя работа мне кажется интереснее. И потом, где-то лет в шесть я на горке очень сильно порезал руку о жестяной лист. Пришлось много месяцев лечиться. К счастью, руку мне спасли. Может, работая с детьми, я таким образом кармические долги отдаю? Не знаю, но в любом случае я чувствую себя на своём месте и счастлив, что могу помочь детям, вернуть им утраченные возможности, подарить новую жизнь.
Истории пациентов
Художница Ника
– Какими операциями вы особенно гордитесь?
– Радуюсь, когда удаётся спасать нашим пациентам конечности после тяжёлых поражений сосудистых нейронных пучков, что существенно отягощает прогноз. В частности, у нашей недавней пациентки Ники после минно-взрывной травмы правого плеча пострадали две трети верхней конечности. Не только кости, но и сосуды с нервами. Мы решили бороться за руку девочки, хотя понимали, что риски велики. Ведь особенность минно-взрывных ран в том, что они всегда инфицированы микроорганизмами, частями одежды, цементной пылью. При лечении мы, конечно, пользовались советами военных хирургов. В итоге залечили рану и выполнили реконструкцию руки. Нам удалось не просто сохранить конечность, но и благодаря микрохирургическому протезированию нервов добиться того, что рука начала двигаться. Ника – молодец, активно занимается восстановлением, прямо в больнице научилась рисовать левой рукой. У неё прошли уже две выставки рисунков – в РДКБ и в нашем реабилитационном центре «Кораблик». Это очень хорошая мотивирующая история, показывающая, как много зависит от пациентов.
Но, конечно, и от слаженной работы большой мультидисциплинарной команды клиники, в которой большую роль играют наши реабилитологи.
Улыбка Тимофея
– Тяжёлые травмы бывают не только на войне. Какие уникальные операции вы в последнее время проводили?
– Одним из последних случаев была история Тимофея из Оренбургской области, на которого по несчастному стечению обстоятельств наехал трактор. Мальчишка в рубашке родился: на 1/3 части лица Тимофея отсутствовала кожа, было глубокое разможжение мягких тканей, всё багрово-чёрного цвета. Ребёнок сначала находился в реанимации. Когда его стабилизировали, мы удалили некротизированные ткани, затем стали готовить к реконструкции лица. Нужно было сделать так, чтобы по мере роста у ребёнка не появлялись деформации, а кожа постепенно растягивалась.
На первом этапе мы провели подготовку раневого ложа, впоследствии выполнили пластику кожными трансплантатами, пересадив кожу с нижней части живота на лицо. Сегодня мальчишка уже может смеяться, полностью закрывать глаза, управлять мимикой. Мы ещё поработаем с ним, и он вообще будет красавчиком.
– Вы так буднично говорите: взяли лоскут отсюда, пересадили сюда. Но ведь это непросто, наверное? Как часто возникают неудачи?
– Микрохирургия – это либо блестящая победа, либо сокрушительное поражение. Без промежуточных вариантов. Пересаживаемый лоскут или приживляется, или отмирает. И некрозы лоскутов, к сожалению, случаются.
