В свет вышла новая книга публициста, политолога и автора АиФ.ru Александра Щипкова «Религиозное измерение журналистики». Писатель рассуждает о политической и духовной жизни страны в наши дни, опираясь на свой как профессиональный, так и личный опыт. АиФ.ru публикует фрагмент из книги.
***
Так уж получилось, что моя первая «журналистская» работа никогда не была напечатана. Более того, она вообще не сохранилась на бумаге. Но для меня это был настолько важный опыт, что я вам сейчас её перескажу.
Шёл 1978 год. Меня только что отчислили из института, и я пошёл работать грузчиком на Смоленский завод холодильников, возил на электрокаре серную кислоту в стеклянных двадцатилитровых бутылях со складов в гальванический цех. Бутыли перевозились в деревянных коробах, которые постоянно ломались, а ремонтировал их одинокий столяр. Он работал за складами, где короба были сброшены в навал. Всегда на улице, летом в жару, осенью под дождём, зимой работал без рукавиц и без шапки. Гвозди, молоток, рейки, жестяная лента. Руки и лицо — одинаковая сизая корка. Он был старым, слабовидящим человеком с отталкивающими бело-синими потрескавшимися губами. Старик постоянно бормотал что-то себе под нос. Я по несколько раз на дню приезжал на своём электрокаре за коробами, а он всё бормотал и бормотал, не замечая, как я сваливаю на землю худые короба и загружаю починенные. В какой-то момент я догадался, что он молится! Молится постоянно, без остановок, весь рабочий день. Я заинтересовался, сказал ему, что я православный, и попытался его разговорить. Я был единственным из грузчиков, кто не смеялся над ним и не материл, подгоняя в работе, — коробов всегда не хватало. Он не шёл на контакт долгое время, но однажды неожиданно весело посмотрел на меня и спросил:
– А Христос какой?
– В смысле?..
– Какого цвета у Него волосы?
– Ну, на разных иконах изображают по-разному, — забормотал я.
– Рыжий! Христос рыжий, рыжий! — радостно воскликнул столяр и рассказал историю своей жизни.
Он был чекистом. Служил сначала в СМЕРШе, потом в НКВД и был большим бабником. Однажды обиженная жена из ревности донесла, что он ещё с фронта незаконно хранит у себя оружие. Его посадили. Он попал в особый лагерь, где на людях испытывали какие-то препараты. Зэков привязывали к койкам и кололи. Я не буду пересказывать, каким ужасным физическим мучениям его подвергали. Он описывал их механически, бесстрастно, словно это было не с ним. Всё закончилось тем, что он ослеп. И вот, когда моего столяра в очередной раз загнали в спецбарак, он начал молиться, будучи уже не в состоянии переносить муки. И барак зашатался, стены начали ходить ходуном и трястись. Мучители в ужасе вскочили, отступили от него, но потом опять начали делать инъекции. Столяр снова начал молиться, и барак снова зашатался. Так продолжалось до тех пор, покуда все не поняли, что между его молитвой и непонятными явлениями существует прямая связь.
В конце концов, его оставили в покое и в начале шестидесятых выпустили на свободу. Никому не нужный, слепой, больной, без жены и детей, он жил в какой-то лачуге под Смоленском, точнее, не жил, а просто лежал и умирал. И тогда к нему пришёл Христос. Он так и сказал мне: «Ко мне пришёл Христос». Христос возник в воздухе дверного проёма между порогом и притолокой. От Него исходил свет невероятной силы, и Он был рыжим.
После этого видения к моему столяру вернулось зрение. Ровно настолько, чтобы он сумел устроиться на самую простую работу на завод, где волею судьбы оказался и я.
С тех пор мы беседовали ежедневно. Я старался задержаться возле него, не понимая, но чувствуя, что он владеет неким религиозным опытом, который я не в состоянии вместить. Я не знаю, был ли он крещён, но из наших бесед я понял, что он никогда не исповедовался и не причащался. Он никогда не был в церкви, не слышал ни одной проповеди, более того, он не читал Евангелия и даже его не видел. Как-то раз по-детски наивно он сказал: «Ты знаешь, Библия — это очень большая книга, такая большая, что её, наверное, трудно одному и поднять». Я спешил наговориться с ним, у меня оставались считанные дни заводской жизни, меня забирали в армию.
Я подробно записал эту историю в двухкопеечной школьной тетрадке в клеточку, озаглавив: «Как стать христианином». Это был мой первый журналистский опыт. Этот текст не сохранился, его сожгла моя жена Люба. А случилось это при следующих обстоятельствах.
***
В конце 1980 года мне дали двухдневное свидание с мамой, которая находилась в исправительно-трудовом учреждении № 267 в Уссурийском крае, на самой границе с Китаем. Я затарился копчёной колбасой, маслом, шоколадом, наивно полагая, что за два дня откормлю её. Мама ничего не ела, наоборот, сама старалась накормить меня дефицитными продуктами, которые мы с Любой с трудом и втридорога добывали в Смоленске у спекулянтов. Я сумел перехитрить «дубачек» и пронести в зону фотоаппарат и книжечку Татьяны Горичевой о православном подполье, которую она издала в Германии после своей эмиграции. Просто чтобы подбодрить мою бедную маму, завёрнутую в ватник и обутую в грубые кирзовые сапоги 33 размера. В голову не могло прийти, что наша промышленность такое выпускает.
Очевидно, нас слушали все два дня, потому что на выходе меня арестовали и отвезли в КПЗ в соседнее село, где я провёл несколько дней. Фотоаппарат и «антисоветская» литература на территории зоны по тем временам сулили мало хорошего. Камера находилась через стенку от кабинета, где работали местные сельские оперативники, и теперь уже я подслушивал их громкие переговоры «с Москвой» по плохой телефонной связи. Они всё время советовались с кем-то невидимым, что со мной делать. По контексту я понял, что они самостоятельно начали проявлять мою плёнку и загубили её. Серьёзный прокол. В конце концов, меня отпустили и даже вернули мой «Зенит» (до сих пор висит на стене как память эпохи).
Возвращался я через Ленинград в сильном волнении и в ожидании неприятностей. К этому времени из нашего круга сидело уже шесть человек. Из Пулкова прямо поехал к друзьям в кочегарку, чтобы срочно позвонить домой, в Смоленск. В любой кочегарке всегда есть телефон на случай нештатной ситуации. А в этой была даже включена «восьмёрка». То была кочегарка при Комплексной школе высшего спортивного мастерства на Каменном острове, где в это самое время занимался боевыми искусствами капитан КГБ Владимир Путин. Длинное, вытянутое вдоль Невки здание бывшей конюшни. Со стороны Кировского проспекта — парадный вход в спортивные залы, со стороны онкологической больницы — в кочегарку. Тут работали покойный поэт Олег Охапкин, художник Митя Шагин, протоиерей Николай Епишев (тогда просто Коля) и другие мои друзья, сплошь замечательные люди. Это была исключительно православная кочегарка, в ней всегда висела маленькая иконка. В тот мой приезд дежурил Всеволод Корсаков — православный патриот, монархист, человек фантастической доброты и обаяния, который и сегодня там работает. Мы до сих пор именно здесь с ним и встречаемся во время моих редких поездок в Питер. Но тогда передо мной стояла одна задача — уничтожить всё, что могло бы «подвести под монастырь» моих друзей и мою семью. Обыск был вполне вероятен. Я набрал 3‑05‑10 — номер телефона своей смоленской квартиры — и по-французски произнёс лишь одну фразу: «Il faut brûler tous». Нужно всё сжечь. Думал протянуть лишние полчаса, которые уйдут на перевод. Люба, которая неделю ничего не знала, где я и что со мной, несказанно обрадовалась, что я жив и на воле. С её к тому времени огромным опытом жизни «на вулкане» она прекрасно понимала, как быстро и какие бумаги придётся уничтожить.
С обыском так и не пришли. Брать было уже нечего. Много чего сгорело безвозвратно. Сгорела и тетрадка в клеточку с моей первой журналисткой работой. Так что историю про чекиста, встретившего Рыжего Христа, я рассказываю впервые. Мой чекист, скорее всего, давно уже умер. Я позабыл его имя, но иногда мне кажется, что он помнит моё и молится за меня.
Отрывок из книги Александра Щипкова «Религиозное измерение журналистики»
Смотрите также:
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
«Долгое падение». Отрывок из ироничного романа Ника Хорнби 
«Бывший сын». Отрывок из романа лауреата «Русской премии» 
«Я пришёл дать вам волю». Отрывок из романа Василия Шукшина 
«Лето Господне». Отрывок из романа Ивана Шмелева 
«Иуда Искариот». Отрывок из повести Леонида Андреева 
