Чудо-колос. Новый сорт пшеницы русского агронома повлиял на судьбу мира

«Главное — не давать сломить себя ни людям, ни обстоятельствам. В селекции и Суворов не сумел бы идти от победы к победе под барабанный бой. Горе тому, у кого не хватит выдержки и терпения, кто при первом же провале опустит руки. Он ничего не добьётся» — так определял задачи агронома Павел Лукьяненко. Человек, который без преувеличения заложил основы Зелёной революции, накормившей планету и определившей судьбу мира на ближайшее будущее.

Очень часто имя Лукьяненко связывают исключительно с созданием сорта озимой пшеницы «Безостая 1», который неоднократно называли «одним из лучших когда-либо созданных сортов». Это, конечно, верно. Но ограничить своё представление о том, что сделал Лукьяненко, лишь «Безостой 1» — всё равно что назвать Игоря Курчатова только «отцом советской атомной бомбы». Так-то оно так, просто тогда за бортом останется создание целой высокотехнологичной отрасли промышленности — прорыв, сравнимый с переходом из каменного века в эпоху металлов.

Кто был первым?

Зелёной революцией принято называть процесс, важным элементом которого было выведение новых сортов злаковых с высокой урожайностью, что резко увеличило продуктивность сельского хозяйства. Считается, что пионером Зелёной революции был американский агроном Норман Борлоуг, который умудрился сделать так, что урожайность зерновых в Мексике, где он начал работу в 1944 году, спустя 15 лет увеличилась в три раза. Потом его опыт подхватили в Азии и Африке, а пышный итог подвела уже в XXI столетии исполнительный директор Всемирной продовольственной программы ООН Джозетт Ширан: «Норман Борлоуг спас больше человеческих жизней, чем кто-либо за всю мировую историю».

Это не единственный пример того, как научный приоритет пытаются похитить у России. Настоящим пионером Зелёной революции был вовсе не Норман Борлоуг, а Павел Лукьяненко. Вот мнение честного учёного с «той стороны». Доцент Университета Западной Вирджинии Марк Таугер, специалист по аграрной истории, в своих трудах не устаёт повторять: «Лукьяненко начал работу над пшеницей раньше, чем Норман Борлоуг приступил к опытам, результаты которых привели к тому, что теперь называют Зелёной революцией. Советский учёный сделал больше, чем просто „заложил фундамент“ этого процесса».

Вызов истории

100 лет назад, в апреле 1926 года, студент Кубанского государственного сельскохозяйственного института Павел Лукьяненко впервые приступил к работе по специальности. «Ещё будучи студентом последнего курса, я начал работать по опытному сельскохозяйственному делу в качестве техника опорного пункта в городе Ессентуки», — писал он в своей автобиографии.

Павел Пантелеймонович Лукь­яненко родился в 1901 году. Обстоятельства его появления на свет весьма символичны. Евгения Авдеевна Лукьяненко возвращалась в станицу, но почувствовала схватки и родила своего младшенького прямо в пшеничном поле. Дело было 27 мая по старому стилю — как раз в пору цветения пшеницы.

Норман Борлоуг родился в 1914 году, на 13 лет позже, и поэтому неудивительно, что Зелёную революцию Лукьяненко начал тоже на 13 лет раньше. Его замысел создать новые сорта пшеницы относится к 1931 году, когда в должности старшего научного сотрудника по селекции озимой пшеницы Краснодарской селекционной опытной станции он столкнулся с проблемой, которая была одной из причин голода 1932–1933 годов в СССР. Проблема эта носит имя «ржавчина» — так называется грибковое заболевание пшеницы.

Грибок микроскопический, но это не мешало ему ранее уже менять ход мировой истории. Скажем, падение Римской империи в V веке среди всего прочего было вызвано «кризисом пшеницы», а тот, в свою очередь, был обусловлен той самой ржавчиной. Та же беда подстерегала и Советский Союз — начавшаяся в 1931 году эпидемия ржавчины угробила до 25% урожая на Кубани, которая уже считалась всесоюзной житницей.

«Главное — не давать сломить себя ни людям, ни обстоятельствам. В селекции и Суворов не сумел бы идти от победы к победе под барабанный бой» — эта запись в дневнике Павла Пантелеймоновича относится уже к послевоенным временам. Но такая модель поведения была для него естественной всегда.

О чём свидетельствуют конкретные результаты: уже к 1937 году опытная станция Лукьяненко произвела более 10 тысяч тонн гибридных семян, устойчивых к ржавчине.

Чудо-злак

Это был неплохой задел, и мыслил советский агроном системно. Та же устойчивость к ржавчине всех видов была лишь одним из критериев отбора.

«Вообще идеал таков, — писал Лукьяненко, — максимум энергии формированию зерна и колоса, минимум — стеблю, ости. И если растение не боится ржавчины и других болезней, то это — чудо-злак...» В качестве вывода последовала работа по скрещиванию карликовых сортов с коротким стеблем и урожайных сортов с могучим колосом. И не только — всего Лукьяненко определил 26 (!) характеристик желаемого сорта.

Всё шло к тому, что новый сорт вот-вот появится. Но началась Великая Отечественная война. Летом 1942 года гитлеровцы подошли к Кубани, и пришлось драгоценные семена гибридов увозить на восток. А в 1944 году — всё возобновлять практически на пустом месте. А ещё во время оккупации края был расстрелян пятнадцатилетний сын агронома. Гена Лукьяненко остался мстить захватчикам и не уберёгся. Жена и коллега Павла Пантелеймоновича Полина Лукьяненко писала: «Горе, большое горе. Он очень тяжело переживал гибель сына. Но никому не говорил об этом, не жаловался, всё переживал в себе. И это сказалось на его сердце. Оно стало болеть у него...» Но работа не останавливалась. И результат был достигнут — желаемый чудо-злак появился на свет.

Уйти во цвете

«Безостая 1» стала и личным триумфом Лукьяненко, и триумфом всей отечественной селекции. Сорт, который давал фантастические урожаи: в 1960-е годы хозяйства, сеявшие «Безостую 1», получали до 60 цент­неров с гектара. Но всё имеет свою цену — и работа на износ тоже. В 1973 году новые сорта Лукьяненко, «Аврора» и «Кавказ», были поражены новым штаммом ржавчины. Дело обычное — в 2025 году в Англии чуть не половину устойчивой к заразе пшеницы убила новая раса этого грибка. В таких случаях сорта отзывают и дорабатывают. Лукьяненко намеревался сделать то же самое — 13 июня 1973 года он выехал на опытное поле. И, едва выйдя из машины, осел на землю. Не выдержало сердце. Он умер, как и родился, — среди цветущей пшеницы.