Доехать из Ростова в Енакиево, находящийся примерно в 50 километрах от столицы ДНР Донецка, можно на рейсовой автобусе. Но расписание меня не устраивало: при любом раскладе я опаздывал на встречу, которую давно ждал, но при этом спланировать её заранее было невозможно. И тут звонок: «Приезжай». Лучший вариант в таком случае — упасть кому-то на «хвост», а не тарахтеть в рейсовом автобусе с пересадками. По военкоровским каналам мне дали телефон Алексея, объяснив, что он парень нормальный, бывает в Ростове, если будет место — обязательно возьмёт. Всё получилось как нельзя лучше: Алексей дал добро, но заранее предупредил, что дорога может оказаться, как он выразился, «весёлой». Прикинув, что даже со всеми возможными крюками окажусь на месте быстрее, чем поехав на автобусе, сказал «ок».
Через час с рюкзаком на коленях, среди канистр с бензином, трёхлитровых банок с маринованными огурцами нового урожая, «болгарок» и перфораторов я уже катил в сторону Мариуполя.
Друг степей москвич
Границу между Ростовской областью и ДНР проскочили с лёту. Проверка — чистая формальность, показали через открытое стекло российские паспорта — и вперёд. Алексей сразу же свернул с трассы. «Быстрее будет. В этих местах я дороги знаю», — объяснил он. По пути то и дело попадались встречные машины, водители которых махали нам рукой, высунутой в приоткрытое окно. Алексей тоже поднимал ладонь и кивал в ответ. «Тебя здесь все знают?» — поинтересовался у Алексея, когда очередная машина, весело посигналив «фа-фа-фа», пропылила мимо. «Не все, конечно, но многие. Я тут в одном из сёл школу строил. Да я ведь сам хоть и москвич, но почти что местный, по маме — донецкий», — рассмеялся Алексей, весело посигналив в ответ на приветственное мигание встречных фар.
Алексей рассказал, что родители познакомились в студенческом отряде на Камчатке. Папа москвич, мама из Донецка. Сам он родился в Москве, крестился в Авдеевке. Тётя по материнской линии в этих краях до сих пор живёт.
«Так что Донетчина для меня такая же родная, как и Москва. Первое время, когда приехал сюда работать, после свежести подмосковных лесов не мог понять, как люди в этой прожаренной степи живут. Что тут может быть красивого? Пыль да ветер. А потом понял — здесь простор. Он завораживает. А запах... Казалось бы, сейчас степь высохшая, ни зелёной травинки, а выйди, постой, подыши». Алексей потянул носом и от удовольствия зажмурил глаза. «Как в фитолавке. Нюхай бесплатно».
Я приоткрыл окно. Казалось, пахло всё — степь, ветер, даже мелкая пыль, залетавшая в салон машины. Ощущение, словно уткнулся носом в коробку травяного чая. Иного сравнения я, городской житель, подобрать не смог.
По столичному стандарту
«Жаль, времени нет, а то я бы тебе показал школу, которую восстановили. Она тут неподалёку. Но боюсь, зацепимся языками, вообще не уедем. Народ тут приветливый. Бывало, на работу идёшь, так с тобой всё село перездоровается, — рассказывает Алексей. — Всё им надо знать, что да как строим».
Мне тоже было интересно, что такого особенного москвичи могли построить в маленьком селе, окраины которого по касательной мы проскочили меньше чем за минуту.
По дороге нам кое-где встречались разрушенные постройки. По обгоревшим стенам и рухнувшим крышам было видно, что сюда прилетали снаряды, а может и что-то посерьёзнее.
«Школа была разбита во время боёв?» — спрашиваю у Алексея. «Нет, нет. Слава богу, село целое. Война его не зацепила. Просто школа была о-о-чень старая. Один корпус вообще с царских времён остался. Короче, чтобы было понятно. Самая „молодая“ пристройка — конца 50-х».
Алексей сообщил, что в этой школе будут учиться дети из нескольких сёл и посёлков в округе. Рассказал том, как они сносили ветхое здание, ещё с печным отоплением, как на «экскурсию» каждый день прибегала детвора. И как подходили местные старожилы, с подковыркой интересуясь: «Вот вы её снесёте, а строить-то где будете?»
«Когда я им рассказывал, что снесём и построим тут же по московским стандартам, — не верили. Дескать, в нашем селе, как в Москве? Такого быть не может, это же уму непостижимо. А школа действительно спроектирована и построена по московским стандартам. Когда её отстроили, местные были в изумлении. Прямо так и говорили: мол, не ожидали, что когда-нибудь и до них дойдёт такая красота».
По пути с тачанками
По дороге в сторону Донецка нам попадались бензовозы, которые двигались в сопровождении оснащённых пулемётами пикапов. В былые времена их называли кто «джихадмобилями» (по видеокадрам из зоны ближневосточных конфликтов), кто «тачанками». Последнее, кстати, мне нравится больше. В этих приазовских степях в гражданскую войну как раз первые пулемётные тачанки и появились. Помните «Эх, тачанка-ростовчанка»? Ну, а сейчас это МОГ — мобильная огневая группа. Её задача — отбить атаку беспилотника и сопроводить бензовоз до точки. Об охоте «птичек» ВСУ за бензовозами я, понятно, знал, но каково было моё удивление, когда увидел, что пулемётная «тачанка» сопровождает фуру с кирпичом.
«Они охотятся за всем подряд. Бьют-то не по кирпичу, а по кабине с водителем, — словно услышав мой немой вопрос ответил Алексей. — При плохом раскладе и мы под раздачу попасть можем. Поэтому и говорил тебе, что до темноты надо успеть. Они ночью особо активны».
Машину с кирпичом мы обгоняли точно так же, как и бензовоз, — на максимальной скорости и держась поближе к левой обочине. «Ты, наверное, хочешь спросить, не страшно ли здесь работать?» — закончив манёвр и перестроившись в свою полосу, спросил меня Алексей. По его словам, сложнее убедить людей сюда первый раз приехать, а потом они понимают, что в целом жизнь почти привычная. Хотя есть некоторые ограничения, типа «день воды» — это когда надо набирать воду во все пустые ёмкости, так как несколько дней воды в кране не будет. Не стоит и лишний раз передвигаться в тёмное время суток.
«Бывает, что иногда неподалёку бахает, но не более. Я часто вижу здесь детей, которые идут с воздушными шариками, едят мороженое. В это время ПВО что-то сбивает. Очень громко бахает. Они на взрывы внимания не обращают, идут себе, веселятся. Смотря на них, понимаешь, что эти дети, которым по десять-двенадцать лет, всю жизнь прожили под обстрелами. Хочется сделать для этой детворы что-то приятное. Вот сейчас в Енакиево мы строим детский дом. Поверь, он очень уютный будет. Строим дом творчества. Для маленького Енакиево это будет своего рода жемчужина: небольшой кинотеатр, кружки для ребят, тренажёрный зал, парк вокруг здания. Строители — они ведь не только про кирпичи и штукатурку. Деньги, конечно, важны, но и про помощь людям забывать не стоит».
Учить и строить
Раз уж мы завели разговор о строителях, то Алексей рассказал, что в его команде инженерный состав в основном с «большой земли» — так в ДНР называют Россию.
Кстати, понятие «большая земля» общее для Запорожья, Херсонщины, ЛНР. В нём сквозит, конечно, некоторая обида — дескать, мы на переднем крае войны, а вы там «в шоколаде». Но всё же больше уважения и гордости, особенно когда люди видят, сколько труда и финансов вкладывает «большая земля» в развитие их городов и посёлков.
«Если спросишь про зарплату, скажу коротко — московская. Но, сказать честно, квалифицированных строительных специалистов здесь не хватает. Война прошлась катком по этим территориям. Плюс своя специфика. Допустим в Енакиево металлургический комбинат. Всё, в том числе подготовка кадров, крутится вокруг него. Для комбината это хорошо. Но города и сёла надо отстраивать, а спецов строителей нет. Нужно открывать техникумы, колледжи для подготовки каменщиков, сварщиков, маляров, отделочников. Молодёжь здесь хорошая, готова учиться. Возвращаются и фронтовики. Работают, кстати, прекрасно. Все понимают, что восстанавливают свои города, свои дома. Здесь их будущее».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
