Рядовой штурмового отряда Иса Гаджиев очень любит свою дочку Ясиру. После двух красавцев-сыновей родилась она, долгожданная. Но с её мамой отношения, мягко говоря, не сложились. Приехал в отпуск с СВО, а мать оставила больного ребёнка на девочку-соседку. Поэтому после побывки Иса забрал Ясиру с собой. На передовую. Ей было шесть месяцев от роду.
«Я жив. Я отец!»
«Вот дурак!» — скажут одни. «Настоящий мужик!» — другие. «А что, родственников не было? Или детские дома в Дагестане позакрывали?» — зададутся вопросом третьи. «Это же не кошечка, чтобы отдать на передержку, — возразят четвёртые. — А в детдом отдать — покрыть позором свою фамилию».
И этот спор может продолжаться до бесконечности.
Одна блогерша опубликовала номер карты горе-отца. Пошли деньги на счёт Гаджиева. Что тут началось! Его обвиняли в том, что он прикрывался дочерью, чтобы заработать. Или чтобы слинять с СВО. А другие пользователи интернета проклинали его жену (уже бывшую) и славили настоящего кавказского джигита. Были и те, кто писал о неуживчивом характере Исы, который успел перессориться со всей роднёй.
А кавказский джигит встретил меня в аэропорту Махачкалы. Подкатил на новеньком китайском паркетнике. Говорит, продал свой древний «Мерседес», добавил из донатов и купил со скидкой «китайца».
— Так хоть деньги сохранятся. А машина нам нужна. Дети...
Иса Гаджиев умеет улыбаться. Особенно когда сзади из детского кресла слышит голосок Ясиры: «Папа!» Тут из него хоть верёвки вей.
До села Ирганай долгая дорога в горы. Несколько тоннелей. Гидроузел с форелевым хозяйством. Красота! Но Ясира стала капризничать.
— Сейчас, сейчас, мультики поставлю, — ласково говорит Иса и передаёт ей телефон.
А тут звонки ему. Малышка беспрекословно отдаёт папе телефон. Ей всего полтора, но армейскую дисциплину уже понимает.
Кстати, про дисциплину.
— Как пустили на фронт с ребёнком?
— Эх, приехал, а там обалдели. Говорят, только не в нашу часть. Ну, ребята везде хорошие. Вошли в ситуацию. А вообще у меня было два пути. Если не вернусь на СВО, то — тюрьма. Все говорили: оставь ребёнка в детском доме. Но тут уж выбора не было. Я дагестанец. Я ещё жив. Я отец. Никогда!
Дочь заснула. Говорю тише:
— А как же вы там жили?
— Э, чего шёпотом говоришь? Она у меня боевая. Когда были обстрелы, только улыбалась во сне. Потому что папка рядом. Жили иногда в блиндаже. Там, конечно, сырость. Земляной пол. Но потом в селе рядом с позициями дом нашли. Соседка козу держала, молоко приносила. А мы ей — тушёнку.
— А когда в разведку, на штурм? С кем оставлял доченьку? Не под мышкой же нёс?
— Ребята по смене следили.
Ясиру окрестили дочерью полка. Позывной «Принцесса». Потому что папа её так звал. Военные медики приезжали, чтобы следить за здоровьем ребёнка. Сослуживцы привозили памперсы, питание, соски и игрушки. Мишка с передовой — до сих пор любимая. В обнимку с ним Ясира и засыпает.
— Ты только не пиши плохо о Ясире, — просит Иса. — И о моих ребятах. Им ведь уже досталось за то, что ребёнка на войне оставили со мной. И мне достанется. Тебе, говорят, дорога на СВО, а дочку — в детский дом. Так я там сражался три года. Надо будет — опять поеду. Но в приют не сдам. Веришь?
Командир, подполковник с позывным «Сумрак», сказал много хорошего о своём рядовом Гаджиеве. О том, как он бесстрашно сражался, как, несмотря на ранения, выполнял свой долг. И о том, что на девочку весь полк смотрел с отеческим вниманием.
«От войны детей увозят. А тут наоборот»
Я встретился с уполномоченным по правам ребёнка в Дагестане Мариной Ежовой. «Я узнала об этом случае только из СМИ. Гаджиев заведомо подвергал опасности несовершеннолетнюю», — сказала она. И добавила, что единственный в Дагестане Дом ребёнка полупустой — там только 19 сирот. Что и правда встал вопрос о его закрытии, потому что дагестанский народ очень добрый. Что Ясиру — если, конечно, родственники отказались (что просто невероятно) — приютили бы приёмные семьи. Что на днях был страшный инцидент: многодетная мама забила дочку. Мамаша в СИЗО. За остальными детьми выстроилась очередь из приёмных семей. Всех устроили в первый же день.
— Да я бы сама взяла Ясиру, пока папа сражается! — не выдержала Марина Юрьевна. — Зря думают, что в детском доме хуже, чем на передовой. У нас настоящие добрые люди... От войны в первую очередь детей увозят. А тут наоборот. ...Тем временем мы с Исой Гаджиевым приехали. Молчаливые горы. Бирюзовая вода Ирганайского водохранилища. Тут выделили крохотный участок участнику СВО. Когда постоит дом, вид будет на миллион. А пока вид удручающий: обрыв, слева кладбище. Здесь он мечтает открыть свой турбизнес...
Женский взгляд
Рассчитывать только на себя
Одинокая мать двоих детей Елена Герман, Омск:
— Случай шокирующий, не хочу оправдывать этого отца. Но если благодаря ему на нас, одиноких родителей, обратят внимание, то надо будет сказать ему спасибо. У нас многие матери-одиночки годами живут «как на войне», и никто этого не замечает.
Сейчас много говорят о повышении рождаемости. И госпрограммы рассчитаны в основном на многодетных. Но у нас миллионы тех, кто в разводе, и вся нагрузка обычно падает на мам. Хорошо, когда работодатель понимающий. Дочку я впервые взяла в офис, когда ей было 5 месяцев, — я работала, она спала в люльке. Ведь часто родные не могут или не хотят помогать, и одинокие родители могут рассчитывать лишь на себя. Но при этом я не знаю ни одну маму, которая бы выбрала для своего ребёнка детский дом.
Комментарий земляка
Разве такой должна быть забота?
Руководитель издательского дома «Дагестан» Умаросман Гаджиев:
— Ситуация с девочкой в окопах, конечно, из ряда вон выходящая. Сомневаюсь, что когда-то были ещё такие случаи. Даже во время Великой Отечественной вряд ли шестимесячный ребёнок мог стать сыном или дочерью полка. Хотя война была масштабная, велась на огромной территории и были более безвыходные ситуации.
В истории Исы Гаджиева хотелось бы понять, как вообще получилось, что мужчина оказался с шестимесячным ребёнком на руках. Но импульсивное и кардинальное решение, которое он принял в такой ситуации, я не считаю единственно верным в наше время. Место ли больному шестимесячному малышу на войне? Нет, конечно!
Главный аргумент отца: «Я ни за что не оставлю своего ребёнка в детском доме». Но в Дагестане, да и в целом на Кавказе, очень трепетно относятся к детям. Это часть генетического кода, часть нашей культуры и истории. Народ веками жил в ситуации, когда каждый мужчина был воином, защищал Родину, а о продолжателях рода заботились другие. У нас почти нет детских домов, потому что очень много желающих взять чужого ребёнка и заботиться о нём. Если бы о ситуации Исы узнало больше людей, ему наверняка помогли — если не родственники, то односельчане, другие люди. Ни в семье родных или друзей, ни в семье просто неравнодушных людей, ни даже в детском доме ребёнку не было бы хуже, чем на войне. Что значит оставить малышку с сослуживцами, пока ты идёшь в бой? Отсутствие может затянуться, могут быть трагические последствия. И разве ей будет хорошо в окопах? Конечно нет.
Что двигало отцом? Любовь к дочке? Но разве родному, любимому человеку пожелаешь попасть в зону боевых действий без необходимости? Скорее наоборот — попытаешься оградить от всего этого... Желание заботиться о своей кровиночке самому? Но, следуя этой логике, другой возьмёт с собой в окопы престарелых родителей, чтобы ухаживать там за ними.
Конечно, не судите, да не судимы будете. Но если уж история вызвала всенародное обсуждение, то выскажу и своё мнение: такой поступок нельзя поощрять и представлять как пример другим.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
