Учитель из Бурятии стала директором школы в Токмаке и теперь точно знает, как живут и чего боятся взрослые и дети на новых территориях.
«Когда уехала домой в отпуск, оставшиеся учителя даже ставки делали, вернусь я или нет. Дома уговаривали: „Там бомбят. Не возвращайся, тебя никто не осудит...“ Но а как же дети? Ведь это как предательство. Вернулась, но честно всех предупредила — освободим Одессу, уеду туда», — говорит директор школы № 5 в Токмаке Оксана Бухольцева.
Она приехала сюда из Северобайкальска в Бурятии, где тоже руководила школой. Там не бомбят и не стреляют. Ей уже 55. Учительская пенсия есть. Казалось бы, отдыхай. А она второй год строит мирную жизнь в отдельно взятой школе в Запорожской области, примерно в 40 километрах от передовой. Здесь мы и встретились.
Пять директоров
Дмитрий Невзоров, Aif.ru: В Токмаке вас знают, кажется, все. Говорят, к моменту, когда вы приняли школу в ноябре 2023-го, тут успело смениться пять директоров.
Оксана Бухольцева: Да, я тогда спросила у предшественника: «Я вас не подсидела?» Тот: «Что вы, что вы», — ключи мне в руку — и до свидания. Потом поняла, что с документами тут чёрт ногу сломит. Особенно с зарплатами учителей — люди здесь очень много недополучали. С этим разбиралась по ходу, но первым делом пошла по школе.
Перемена. Тишина. Дети сидят в классах, у них там кафешки: соки, пицца, кофточки на плечиках развешаны. Кабинеты — собственность каждого класса, а учителя между ними бегают. Какая тут может быть учёба?! С украинских времён повелось, что учитель — обслуживающий персонал. Говорю: так не пойдёт! Теперь учителя будут иметь свои кабинеты, а ученики между ними ходить. Дети сразу: «Вы школу в концлагерь превращаете». Учителя тоже повозмущались, дескать, а если кто на парте нарисует. В жизни бы не подумала, что есть такая проблема.
— Получается, ломали систему через колено?
— Да не было тут никакой системы. Как повелось, так никто ничего и не хотел менять. А через колено никого не ломали. Учителя сами поняли, что так удобнее. Сложнее было научить людей не бояться. Когда начали проводить первые школьные мероприятия с поднятием российского флага, школа тут же попала во вражеский телеграм-канал. Из-за этого учителя не хотели, чтобы их фотографировали, пытались отвернуться, как-то скрыть лица. Мне объясняли, что это нормально. Но я сказала, что раз вы работаете в российской школе, то должны не прятаться и не скрывать лица. Сейчас этой проблемы у нас нет.
— Ученики как приняли ваши новшества?
— Им я сразу предложила выбрать президента школы, создать самоуправление и решать вопросы коллегиально. И началась работа. Где-то помогает школа, например, поставить теннисные столы, а чаще ребята берут инициативу в свои руки. Порвалась волейбольная сетка? Скинулись, купили новую, у классного руководителя только стремянку попросили — и уже играют. Очень лёгкие на подъём дети. У нас в этом году нет учителя музыки. Так ничего, ребята сами организовались, отрепетировали, спели.
Две школы и уроки истории
— А правда, что в Токмаке две школы № 5?
— Да, есть ещё онлайн-школа, директор и учителя находятся на Украине, а дети в Токмаке. По сути, учатся на «дистанте». Наша задача — вытащить их оттуда.
Встречаюсь с родителями, объясняю разницу в образовании и, главное, перспективы. Согласно российским законам, нам без разницы, где ребёнок обучался — в Израиле, Испании, на Украине.
У всех детей равные права, решили перейти к нам — принимаем.
Но нам нужен документ, что они обучались. В начальные классы можем определить по результатам тестирования, а в старшие — обязательно выписка из онлайн-журнала, табель оценок.
С этим бывают проблемы: на Украине, как только узнают, что ребёнок хочет перейти в обычную школу, тут же всё блокируют. Дети для них на последнем месте.
Но даже при наличии оценок в электронном журнале, всё равно проводим тестирование (по русскому языку и математике). Уровень знаний, увы, ниже. На моей памяти только два раза дети шли в класс, равноценный обучению в онлайн-школе, в остальных — на ступень ниже.
— А как с историей? Дети учили украинскую, теперь российскую.
— Токмак, по сути, русский город. Здесь жили три Героя Советского Союза.
Было мощное партизанское движение. Сохранены все мемориалы в память о Великой Отечественной войне.
К нам в школу бабушка привела мальчика, который учился в онлайн-школе. Рассказывает, что решили уйти оттуда, когда начали преподавать историю. Мол, у них дед кавалер орденов и медалей за войну, а там говорят, что Бандера герой.
К тому же жизнь сейчас — да те же взрывы за окном — сама учит детей, у кого история неправильная.
Дети-шпионы
— А были дети, которые попали под влияние украинской пропаганды?
— Были. Но поймите: тут очень велика роль взрослых. Например, привели ко мне двух братьев, которые занимались подрывной работой: фиксировали результаты ударов по объектам. Там главной была мама. Она доводила детей до точки, говорила, что надо делать, за это им платили с той стороны. Маму задержали, а детей в школу определили. Мне сразу объяснили, чем занимались ребята. У меня принцип: всё, что говорится в моём кабинете, за его стены не выносится. Ребята пошли в класс как обычные ученики, а мы наблюдали со стороны. Один из братьев был пассивный, ведомый, а второй, невысокого роста, не особо речистый, но мог «закрутить» парней старше него. Он до прихода в школу вёл проукраинский телеграм-канал, довольно-таки мощный. Мне его показывали.
Я удивилась: в обычной жизни мальчишка внешне не соответствовал своему интернет-образу. И тут их лишили всей электронной аппаратуры, ограничили в передвижении, а детворе надо было что-то делать. Они постепенно втянулись в школьную жизнь.
Участвовали в мероприятиях, пели военно-патриотические песни. Сейчас выпустились из школы, учатся в техникуме. Я думаю, что мы их спасли. Кстати, я подметила, что какие-то ключевые установки о жизни в России доносят и дети взрослым. И приносят это как раз из школы.
— Изучают ли ваши ученики украинский язык?
— Нет. И не потому, что мы не хотим. Когда я стала директором, на него просто никто не ходил. Думаю, что сейчас им надо бы усиленно давать русский язык, грамматику, это в будущем понадобится. Здесь очень талантливые дети. У нас ученица ездила на всероссийскую олимпиаду по русскому языку и литературе. Набрала 40 баллов. У призёров 70. Кажется, разница огромная. Но наша девочка русский начала изучать только с 8-го класса. Это хороший результат. Нашим детям в московские, питерские вузы ехать бы учиться. А вот ЕГЭ тут запускать, думаю, ещё рано.
Эхо войны
— Почему выпускники не едут учиться в Москву, Петербург, Ростов-на-Дону?
— Боятся. Родители боятся. Война оставила свой след. На «Большой земле» это понять трудно... В первый день моего директорства погиб мальчик, взорвался на кассетном боеприпасе. Нашёл, положил в карман... В апреле 2024-го целая семья с детьми из нашей школы погибла при ракетном ударе ВСУ. У меня сотрудник в школе был, так он своего ребёнка от себя не отпускал. Я только приехала и говорю: «Влад, что ты ребёнка за собой везде таскаешь? Отправил бы к бабушке в Бердянск. Там море». Знаете, что он мне ответил? Говорит, если что произойдёт, всю жизнь буду бабушку или маму винить, а так, если погибнем, то вдвоём. Война рядом с нами.
В школе у нас табу на выражения «вооружён учебником» или «в бой за знаниями». Поверьте, это пугает. Я, например, уверена, что на наших территориях таких трагедий, как нападения учеников с оружием на одноклассников или учителей, произойти не может. Это на «Большой земле» они решили, что у всех по пять жизней, что собственная слава важнее всего на свете, а здесь дети реально знают, что такое смерть и как она выглядит.
Главный вопрос
— Как детей, выросших в другой стране, научить любить Россию?
— Научить можно математике или китайскому, а научить любить Россию... Давайте расскажу истории двух своих учеников. Есть у нас девочка. Хорошая, умная, честная. Говорила: окончу школу — поеду учиться в Киев. Съездила в Москву, погуляла, посмотрела. Думала, что столица её захватит и поразит. Нет, всё равно собралась в Киев.
Другой мой ученик дружил в интернете с мальчиком из Ростова, но вживую они не встречались. Когда в наших краях установилась российская власть, он как-то спросил родителей: «А реально мы с ним можем быть друзьями?» Отец посадил мальчика в машину, и они поехали в Ростов. Ребята встретились, гуляли, общались. Вернувшись, парень сказал: «У меня лучший друг живёт в России».
P. S. Через три недели мне перезвонила Оксана Бухольцева: «Помните, рассказывала, что наша ученица хотела уехать учиться в Киев? Так вчера её встретила, и она мне сказала: „Я теперь знаю, что хочу жить в России. Я вижу здесь своё будущее“. Значит, пробрала её всё-таки Москва».
Особые условия
— Какого возраста преподаватели в вашей школе?
— Мне, например, 55. Моему завучу — 29. Самому молодому учителю — 26, а самому опытному, Валентине Николаевне, — 75. Она историк, Ленинградский педагогический заканчивала.
— Какие зарплаты у учителей?
— Здесь маленьких зарплат нет даже у молодых. Платят за особые условия, мы их «боевыми» называем — это зависит от близости фронта. У каждого учителя две ставки. Со стажем — 120 тысяч рублей, у молодых — 80–90 тысяч.
— Что-то из вашей практики здесь можно было бы перенести на «Большую землю»?
— У меня здесь больше самостоятельности: нет промежуточного звена в виде управления образования, нет лишних бумаг. Мы напрямую подчиняемся министерству. Сама принимаю решения, сама за них отвечаю.
— Учителей с «Большой земли» приглашаете?
— У нас в школе уже два учителя из Бурятии. Мой муж — учитель физики, говорю ему, приезжай, а он: «У вас стреляют».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
