16209

Коминтерн и Россия в роли подопытной лягушки

Пётр Романов.
Пётр Романов. Светлана Санникова

Если остальной мир после мировой войны и Октября 1917-го занимался вынужденным ремонтом, Россия ломала всё старое и рыла котлован под нечто новое. Обходились без чертежей. Для разрушения они не нужны, а для строительства их не было. До революции Ленин дотошно проанализировал вопрос захвата власти, но не счёл необходимым прорабатывать будущий архитектурный проект.

В результате ошибки начались буквально сразу же, ещё на этапе сноса. Через несколько дней после революции Ленин уже сетовал, что «больше нанационализировали, наконфисковали, набили и наломали, чем успели подсчитать», не говоря уже об эффективном управлении отобранным у буржуина имуществом. Честное, хотя и крайне неприятное для современных коммунистов признание.

Кстати, сразу же замечу: ниже вы увидите немало ленинских цитат, но не считаю это перебором. Многим как раз эти ленинские мысли неизвестны, да и говорят сами за себя.

Ленина, как «научного коммуниста», цена эксперимента не смущала, наоборот, он подчёркивал преимущество именно экспериментального метода. «Здесь конкретного плана нет и быть не может, его никто не может дать», — говорил вождь. Впервые после Парижской коммуны, пояснял Ленин, коммунисты могут не на книжном материале, а практически, путём проб и ошибок, творить социализм, давая пищу для размышления будущим западноевропейским революционерам.

В том числе и для этого в марте 1919 года был создан Коминтерн (3-й Интернационал), которому на днях исполнилось 95 лет.

Владимир Ленин в президиуме Конгресса Коминтерна в Кремле, 1919 год
Владимир Ленин в президиуме Конгресса Коминтерна в Кремле, 1919 год. Фото: Наппельбаум / РИА Новости

«Мы делаем ошибки, но мы надеемся, что пролетариат Запада их исправит», — указывал великий интернационалист. И добавлял: «Я прекрасно знаю… что знамя (международной социалистической революции) в слабых руках и его не удержат рабочие самой отсталой страны, пока не придут рабочие всех передовых стран им на помощь. Те социалистические преобразования, которые мы совершили, они во многом несовершенны, слабы и недостаточны: они будут указанием западноевропейским передовым рабочим, которые скажут себе: «русские начали не так то дело, которое нужно было начать»…

То, что России при таком подходе отводилась роль подопытной лягушки, которую бьют током, чтобы другим жилось лучше, вождя не смущало. Расстрел Парижской коммуны дал богатейший материал для анализа Марксу, Энгельсу и самому Ленину. В случае чего, размышлял Ильич, даже если русский эксперимент закончится крахом, на этом опыте будут учиться новые вожди мирового пролетариата. А это важнее всего: «Русский начал, немец, англичанин, француз доделает, и социализм победит». Коминтерн и должен был, анализируя опыт русской революции, готовить мировую революцию.

Национальные интересы России учитывались ленинцами лишь по касательной, то есть ровно в той мере, в какой они работали на интересы мирового рабочего и революционного движения. Первый бастион всемирной революции укреплять надо было в любом случае. Россия должна была быть готова к новой атаке на империализм по первому призыву западного пролетариата.

Рассуждать о национальных интересах и патриотизме в партии ленинцев было просто неприлично, на любую подобную попытку вождь отвечал обвинением в великорусском шовинизме. Его ничуть не пугали ни территориальные, ни экономические потери России, лишь бы хоть на шаг приблизиться к революции на Западе. В 1918 году, в период краткого существования советской власти в Финляндии, Ленин тут же заключил договор с финскими товарищами, пойдя при этом на крайне невыгодные для русских условия. Отвечая на критику в свой адрес по этому поводу, Ленин на VIII съезде РКП (б) довольно пренебрежительно прокомментировал: «Мы… пошли на известные территориальные уступки, из-за которых я слышал немало возражений… „Там, дескать, хорошие рыбные промыслы, а вы их отдали“. Это такие возражения, по поводу которых я говорил: поскрести иного коммуниста — и найдешь великорусского шовиниста».

Репродукция картины Ленин на VIII съезде РКП (б) . 1953 год
Репродукция картины «Ленин на VIII съезде РКП (б)». 1953 год. Фото: РИА Новости / С. Коган

То, что первым захваченным коммунистами бастионом оказалась Россия, для большинства марксистов стало неожиданностью и постфактум объяснялось крайне удачным для революционеров стечением исторических, политических и экономических обстоятельств. Если бы дело повернулось иначе, Ленин с таким же пылом работал бы на революцию в Германии, Австрии, Франции или в любом другом месте. Как работали на русскую революцию поляк Дзержинский, венгр Бела Кун, «железные» латышские стрелки, лихой кавалерист-хорват Олеко Дундич, американский журналист Джон Рид и многие другие интернационалисты.

И на Гаити Ленин бы боролся с неграмотностью, зажигал «лампочку Ильича» и создавал Красную армию, поскольку все это шло на пользу революции. Если русский солдат при его жизни так и не двинулся на Европу с революционной миссией, то вовсе не потому, что эта авантюра противоречила интересам России. А лишь потому, что, с точки зрения вождя мирового пролетариата, наступать (в силу неподготовленности революционных сил на Западе) было преждевременно.

Другое дело, если бы судьба революции в Германии реально зависела от помощи большевиков. В этом случае Ленин, не колеблясь, готов был разменять всю Россию на Советы в Берлине: «Если мы верим в то, что германское движение может развиться немедленно… то мы должны пожертвовать собою, ибо германская революция по силе будет гораздо выше нашей». Да и экспериментировать в развитой Германии было бы значительно интереснее хотя бы потому, что сам немецкий пролетарий, с точки зрения Ильича, был на порядок «качественнее» русского пролетария.

За глубину проведенных им преобразований Ленина некоторые сравнивают с Петром Великим. Определенная правда в этом есть, однако принципиальная схожесть заключается не в масштабах, а в характере реформ. Чтобы пояснить мысль, напомню о том приговоре, который вынес петровской эпохе выдающийся русский историк Василий Ключевский:

«Он [Петр] надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе… хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства — это политическая квадратура круга».

Иначе говоря, Пётр, взявший на Западе немало, но так не оценивший по достоинству огромный потенциал свободного человека, модернизируя Россию, заставлял её бежать в мешке. Подстегивал и тормозил страну одновременно, во многом растрачивая народные силы впустую.

Ленин, спустя двести лет, точно так же, как и Пётр, не сумев разобраться со старой задачкой (политической квадратурой круга), лишь сменил прежний императорский мешок на большевистский.

«Пока в Германии революция ещё медлит „разродиться“, наша задача — учиться государственному капитализму немцев, всеми силами перенимать его, не жалеть диктаторских приёмов для того, чтобы ускорить это перенимание ещё больше, чем Пётр ускорял перенимание западничества варварской Русью, не останавливаясь перед варварскими средствами борьбы против варварства», — писал вождь.

Не уверен, что идея бороться с варварством, насаждая варварство, это и есть подлинный марксизм, но то, что таким был большевизм, точно. Очень много, в отличие от Петра, рассуждая о творчестве масс, Ленин на деле не отменял, а лишь видоизменял дореволюционное крепостничество.

Неофициальный символ III Интернационала. 1920 год
Неофициальный символ III Интернационала. 1920 год. Фото: Public Domain

Были времена, когда ленинские труды и Библия издавались на планете одинаковыми тиражами. В 1922 году на IV конгрессе Коминтерна присутствовали делегаты от 58 коммунистических партий мира, не говоря уже о массе горячо сочувствующих пролетарскому делу гостей, начиная с Монгольской народно-революционной партии и кончая Организацией негров США.

Как и всякий проповедник, Ленин пытался научить паству смотреть на мир его глазами. Как и большинство проповедников, Ленин потерпел фиаско.

Разгневанному учителю всё время приходилось хвататься за розги и то подталкивать, то одёргивать своих учеников. То чехи затягивали процесс формирования компартии, то, наоборот, ему приходилось бороться с «теорией наступления», провозглашённой германскими коммунистами и подхваченной в Венгрии, Италии, Австрии, Франции. В конце концов, Ленин вообще разуверился в том, что европейский пролетарий способен понять и применить на практике русский опыт.

В своём последнем выступлении на заседаниях Коминтерна учитель мирового пролетариата с нескрываемой горечью констатирует: «Мы сами отрезали себе путь к дальнейшему успеху… мы не поняли, как следует подходить к иностранцам с нашим русским опытом… Учиться должны также и иностранные товарищи… Как это произойдёт, этого я не знаю. Может быть, нам окажут большие услуги, например, фашисты в Италии тем, что разъяснят итальянцам, что они ещё недостаточно просвещены». По поводу фашистов Ленин, естественно, иронизировал, но лучше бы он этого не делал, учитывая всю дальнейшую мировую историю. Со словом нужно обращаться осторожно.

Вот и выходит: малограмотный русский пролетарий перелопатил всего Маркса, Энгельса и Ленина. Всё прочел, всё понял. И всё сделал так, как понял. Образованный западноевропейский пролетарий, как с горечью признал в конце концов вождь, ничего не понял и почти ничего не сделал. Счастливчик!

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Оставить комментарий (22)

Самое интересное в соцсетях


Топ 5 читаемых



Самое интересное в регионах