75 лет назад, 18 апреля 1951 года, в Париже история была одновременно подхлёстнута вперёд и повёрнута вспять. Именно в тот день шесть государств — Франция, Западная Германия, Италия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург — подписали Парижский договор о создании Европейского объединения угля и стали. Так на свет появилась организация, которую совершенно справедливо называют зародышем нынешнего Евросоюза.
Словом, насчёт того, что историю тогда подхлестнули вперёд, двух мнений быть не может — с 1951 года процессы евроинтеграции только нарастали, чтобы всего через полвека, на рубеже XX и XXI столетий, в силе и славе возникло здание Европейского Союза, блеск и сияние которого многих манят и притягивают.
Именно поэтому утверждение, что история одновременно была повёрнута вспять, может вызвать яростное неприятие. Как же так? Ведь очевидно же, что налицо прогресс! Ведь ясно же, что разделённая некогда Европа после войны нашла в себе силы к объединению! Да ещё и с кем — со вчерашним врагом, с Германией! И какие силы! Недаром же во всех работах, посвящённых становлению Европейского Союза, отмечается: «После создания Объединения угля и стали события по историческим меркам развивались стремительно»...
Есть прекрасная пословица: «Споря об очевидном, всегда надо помнить, что дядя может быть младше своего племянника». И в этом случае она работает на все сто процентов. Даже на сто пятьдесят — эту пословицу можно понять и в буквальном смысле.
События интеграции потому и развивались стремительно, что «дядя», то есть Евросоюз, практически во всём наследовал «племяннику» — нацистскому проекту объединения Старого Света под главенством Германии.
Строго говоря, ничего нового нацисты, конечно, не придумали — проекты по созданию «Соединённых Штатов Европы» существовали ещё до их прихода к власти и даже до их оформления в партию. Но первые реальные шаги в этом направлении осуществили именно они.
Скажем, в апреле 1940 года, то есть ещё до начала вторжения Германии во Францию, гитлеровский министр экономики Вальтер Функ выступил с речью «Экономическая реорганизация Европы». Там звучали до боли ныне знакомые слова и выражения вроде «Европейское экономическое сообщество», а также призывы: «Европа должна стать экономическим целым, а не объединением соперников». Кроме того, педалировались идеи централизованного стратегического планирования экономики, отмена пошлин внутри Европы и постепенный переход на единую валюту.
Чуть позже, когда захват Франции уже состоялся, заместитель Функа, начальник управления министерства экономики Густав Шлоттерер говорил о будущем едином европейском пространстве уже более конкретно: «Посредством таможенного и валютного союза нельзя решить экономическую проблему в Европе. Мы делаем теперь сознательное различие между странами севера и запада и странами юга и востока. Страны севера и запада представляют собой близкое к нам экономическое образование. Между Германией и этими странами имеется основа для создания единого рынка, единого уровня цен, доходов и заработной платы. Между этими странами и нами возможен и с экономической точки зрения даже желателен таможенный и валютный союз. В странах юга и востока дела обстоят совершенно иначе, здесь речь идет об аграрных областях. Зачем мы, в конце концов, создаём великое европейское пространство? Именно потому, что мы добиваемся разумного разделения труда в аграрной и индустриальной областях Европы. Мы приостановим те отрасли, которые ни к чему не пригодны, которые возникли только под защитой политики тех или иных государств. Но тактически правильным будет не ломиться сразу в дом и говорить — это является нерентабельным, это нужно ликвидировать. Намного лучше не говорить об этом, а начать с позитивного вклада, размещая там заказы, и так далее... А в остальном, что уже отмирает, тому необходимо позволить спокойно умереть».
Эти слова, произнесённые в далёком 1940 году, могут сейчас служить довольно точной иллюстрацией динамики становления Евросоюза. В самом деле, кто считается «экономическим локомотивом» ЕС? Правильно, Германия. Вплотную к ней примыкают «страны севера и запада». А вот в «странах юга и востока» в силу того самого «разделения труда», воспетого нацистом Шлоттерером, многому «позволили умереть». Кое-где, например в Латвии, процесс уничтожения собственной электронной, радиотехнической и автомобильной промышленности даже сопровождался ликованием — дескать, сейчас расправимся с наследием «кровавого совка» и заживём как люди в «семье европейских народов». Сейчас экономика этой страны близка к коллапсу. Примерно то же самое, пусть и не в таких масштабах, можно наблюдать и в других «странах юга и востока», например в Болгарии, Венгрии, Литве, Эстонии...
А чего можно было ещё ожидать от организации, не только напрямую восходящей к нацистским структурам, но и в значительной мере сформированной нацистами? Да-да, именно что нацистами. Потому что сладким песням о том, что Западная Германия, дескать, целиком и полностью очистилась от нацистской скверны, грош цена в базарный день. Ещё в 1946 году глава военной администрации американской зоны оккупации Германии генерал Люсиус Клей открыто заявил: «Закон о денацификации в большей степени приспособлен для того, чтобы вернуть как можно большее число людей на занимаемые ими ранее посты, нежели для того, чтобы наказать виновных». Впрочем, виновных тоже возвращали на их прежние посты. В январе 1951 года был выпущен на свободу один из осуждённых на Нюрнбергском процессе. Звали его Альфрид Крупп. Наследник металлургической империи и продолжатель дела папеньки — Густава Круппа, который финансировал Гитлера. Надо ли говорить, что освобождение Альфрида чудесным образом предваряло создание Европейского объединения угля и стали, этого зародыша Евросоюза?
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
