Примерное время чтения: 9 минут
6937

Первая «немка» на русском троне. Почему боялись и не любили мать Петра I?

Наталья Кирилловна Нарышкина. Ярославский художественный музей.
Наталья Кирилловна Нарышкина. Ярославский художественный музей. Public Domain

1 февраля 1671 года в Успенском соборе Московского Кремля торжественно и с соблюдением всех правил прошло венчание царя Алексея Михайловича Тишайшего и «наречённой царевны Наталии Кирилловны». Венчал новобрачных духовник царя, протопоп Андрей Савинов.

Ремарка «с соблюдением всех правил» появляется в описании этого бракосочетания с завидной регулярностью. Что вполне объяснимо — эта церемония была, пожалуй, единственным действием, которое прошло как полагается. Потому что в целом брак Алексея Михайловича и Натальи Кирилловны, в девичестве Нарышкиной, был вопиющим нарушением всех правил.

Родом не вышла?

Дело даже не в том, что невесте было 19 лет, а жениху — 42 года. Это как раз никого не смущало, равно как и то, что Алексей Михайлович к тому моменту был вдовцом и женился вторично. Все понимали, что продолжение царского рода — дело государственной важности, а из четырёх детей мужского пола от первого брака царя в живых к тому моменту оставалось лишь двое, и оба весьма болезненные. Так что молодая и здоровая супруга была своего рода гарантом стабильности династии, а значит, и государства.

Наталья Кирилловна этому критерию соответствовала. Но только этому. Всё остальное вызывало в обществе недовольство в весьма широком спектре — от нареканий до порочащих сплетен и клеветы.

Прежде всего — худородство невесты. Конечно, Нарышкины могли сколько угодно тешить самолюбие и возводить свой род чуть ли не к вождям германского племени норисков. Всем остальным было хорошо известно, что первые достоверно зафиксированные Нарышкины появляются довольно поздно — в 1552 году, во время Казанского похода Ивана Грозного. На практике это означало, что при дворе вместе с молодой женой царя появятся многочисленные бедные и, следовательно, жадные до денег и должностей представители её рода, заставив кое-кого серьёзно потесниться.

Но это ещё полбеды. В конце концов, первая жена царя, Мария Милославская, тоже привела ко двору многочисленную родню. Об этом, скорее всего, посудачили бы да и перестали.

А вот нрав, воспитание и поведение Натальи Кирилловны были настоящим жупелом не только для придворных кругов. Молодая жена царя была своего рода пощёчиной общественному вкусу в целом.

Дипломат Якоб Рейтенфельс описывал её так: «Нынешняя царица Наталья, будучи одарена сильным умом и характером возвышенным, не стесняет себя мелочами и ведёт жизнь свободную и весёлую. Лицо у нее округлое и приятное, глаза карие, рот крупный, голос звонкий и приятный, фигура красивая, манеры самые грациозные, чело высокое. Мы два раза видели её в Москве, когда она была ещё девицею».

Чтобы мужчина, да ещё и иностранец-иноверец, свободно мог видеть и оценивать лицо царицы, её манеры и интеллект — это по меркам того времени уму непостижимо. Это скандал до небес! А уж если этот мужчина общался с супругой царя, когда та пребывала в девичестве, тут впору кричать караул.

Делал все, чтобы ей понравиться

Наталья Нарышкина, дочь ротмистра рейтарского полка Кирилла Полуэктовича, с 11 лет воспитывалась в семье его дальнего родственника и командира — полковника, а потом и боярина Артамона Матвеева, который был, пожалуй, не просто западником, а самым настоящим европейцем. Женат на шотландской аристократке древнего рода Евдокии Гамильтон. Библиофил и литератор, собравший невероятно большую библиотеку и выписывавший из Европы все книжные новинки. Дома у него был заведён западный обиход — в семье говорили на нескольких языках и принципиально ходили в европейском платье. Вопреки строгим указам царя Матвеев держал у себя музыкальный ансамбль и даже театр, пьесы в котором ставились на немецком языке.

Так что будущая царица получила вполне европейское воспитание и образование — она прилично говорила по-немецки, а также вместе с сыном Матвеева обучалась истории, литературе, поэзии и даже математике и физике. Ну и, конечно, много и с удовольствием читала.

Собственно, именно в этом доме царь и увидел её впервые. И, подобно тому же Рейтенфельсу, был поражён внешностью, манерами и умом Натальи. Судя по всему, произошло это во второй половине 1669 года. В марте того года умерла первая жена царя, а в декабре стартовал смотр царских невест. Впрочем, смотр был, скорее для проформы — Алексей Михайлович точно знал, кто его избранница.

О том, насколько он был очарован Натальей, рассказывают многое. В частности, утверждают, что царь, желая понравиться избраннице, даже сбрил себе бороду, что по меркам того времени считалось недопустимым. Могло такое случиться? В общем, да. Другой вопрос — а носил ли царь бороду? Известен достоверный прижизненный портрет Алексея Михайловича кисти неизвестного немецкого или голландского мастера, написанный как раз в промежуток между 1669 и 1670 гг. Так вот — усы там у царя действительно щегольские, на польский манер. А вот подбородок гладко выбрит. И только в нижней его части угадывается что-то этакое. Не то густая тень, не то совсем коротенькая бородка.

Портрет царя Алексея Михайловича Тишайшего, 1669 г.
Портрет царя Алексея Михайловича Тишайшего, 1669 г.

«Ты утеха моей жизни»

Зато достоверно известно, что молодая царица сумела очень круто изменить дворцовый обиход и что Алексей Михайлович совершенно точно пришёл от этого в восторг.

Что проявилось даже в организации свадебного пира. Именно по настоянию невесты пиршество сопровождалось пением и чтением стихов, причём не только духовного, но и светского содержания — такого прежде не бывало никогда. Слухи о новшестве успели распространиться ещё до самого события и имели далеко идущие последствия. Так, та самая боярыня Морозова, Феодосия Прокофьевна, наотрез отказалась присутствовать на свадьбе. Что и послужило началом знаменитой опалы.

Наталья Кирилловна любила театр и сама принимала участие в «действах», ещё будучи воспитанницей Матвеева. Став царицей, она сумела привлечь к этому делу и мужа-государя. Запреты на лицедейство были сняты. Считается, что первое театральное представление было своего рода подарком царице — оно состоялось после рождения царевича Петра Алексеевича, будущего императора Петра I. На самом деле Наталья Кирилловна провела серьёзную подготовку. Ещё в феврале 1672 года при дворе были сыграны полноценные спектакли, о чём писала европейская газета «Северный Меркурий»: «Двенадцать немцев исполнили балет для Его Царского Величества, представив сцены мира и войны, изобразив четырёх государственных мужей, одного нищего, восьмерых римлян, двух пастухов и двух пастушек, Орфея, четырёх медведей и трёх охотников».

Представление «Артаксерксово действо», состоявшееся 17 октября 1672 года, уже после рождения царевича, и вовсе имело ясную политическую подоплёку. Оно было основано на библейской истории Эсфири — сюжет, который европейские театры широко использовали ещё со времён Шекспира. В принципе, можно было найти и что-то поновее, но Наталья Кирилловна настояла на своём — Алексей Михайлович повелел написать пьесу, основанную именно на этом сюжете. Фокус в том, что Эсфирь, согласно библейской истории — вторая жена царя персов Артаксеркса. Которая, к тому же, пользуясь своим положением, сумела возвысить свой род и начать крутые перемены. Намёк был настолько прозрачным, что дальше уже некуда. Ну и автор пьесы, пастор лютеранской церкви Немецкой слободы Иоганн Готфрид Грегори, расстарался на славу. В прологе действа он прямо сравнивает «Великого властелина Артаксеркса» и царя Алексея Михайловича. А теперь взгляните, как Артаксеркс относится к своей второй супруге, насколько галантны его слова: «Ты утеха моей жизни, красивейшая из всех жён», «Душа моего сердца», «Возлюбленная моя, единая моя надежда!»

Судя по всему, перемены в обиходе, которые мы связываем с Петром, могли бы начаться раньше, при его отце. Да, собственно, уже и начались — пусть пока только при дворе, но тут дорог почин. Во всяком случае, царь по настоянию супруги иногда носил иноземное платье, нешуточно увлёкся театром, в котором было поставлено целых семь пьес, а уж воспитание царевича Петра и вовсе было поставлено на принципиально иной уровень: «Как только Пётр стал помнить себя, он был окружён иноземными вещами — всё, во что он играл, напоминало ему немца...»

Смерть государя и вдовство царицы вернули всё на круги своя. Но закваска дала о себе знать. Сын Алексея Михайловича Тишайшего, Пётр Алексеевич Великий продолжил дело матери.

Оцените материал
Оставить комментарий (0)

Топ 5 читаемых



Самое интересное в регионах