aif.ru counter
24.05.2019 00:09
7425

Исполнять нельзя нарушить? Викторианские правила «Старой доброй Англии»

Королева Виктория и принц Альберт открывают Всемирную выставку в Лондоне. 1851 г.
Королева Виктория и принц Альберт открывают Всемирную выставку в Лондоне. 1851 г. © / www.globallookpress.com

200 лет назад, 24 мая 1819 г., у матери-немки и отца-англичанина, впрочем, весьма сомнительного, поскольку он в значительной степени был всё-таки немцем, родилась дочь. Ей предстояло стать англичанкой. И не просто англичанкой, а символом всего того, что обозначают понятием «Старая добрая Англия».

Назвали её Викторией, и слава богу, потому что могли бы назвать, например, Маргарет. И тогда бы эпоху правления этой королевы, а заодно и «типично английский» уклад жизни, обозначали бы термином «маргаретианство», что не лезет ни в какие ворота. Викторианство всё-таки благозвучнее, не надо ломать язык.

Ломать приходилось голову. Во всяком случае, именно об этом рассказывали все путешественники, которым доводилось побывать в той самой викторианской Англии. Почему-то считается, что викторианские правила поведения состоят из одних запретов и ограничений. Причём удивительно бестолковых и не поддающихся рационализации. Но затвердить их полагалось как «Отче наш». Потому что не дай бог где-то что-то нарушишь. Всё, ты уже персона нон грата. В приличном обществе с тобой говорят через губу, если вообще говорят. И это не шуточки, это пахнет чуть ли не гражданской смертью.

В реальности викторианство было не таким уж страшным. Для некоторых, наверное, оно вообще могло бы считаться идеальным устройством общества, поскольку регламентации там подлежало всё, а потом — и всё остальное тоже. Например, клерк должен был выглядеть как клерк, говорить, ходить и питаться, как клерк, даже умываться — как клерк. Вот тогда он мог считаться образцом для подражания. То же самое касалось рабочих, военных и аристократов. Это было в порядке вещей и воспринималось как данность. Отступление от правил воспринималось как предательство своего класса и тяжело переживалось. Вот что говорит один из героев повести Клайва Стейплза Льюиса «Племянник чародея» из цикла «Хроники Нарнии»: «Вы меня вынудили заказать для вас до неприличия дорогие блюда, мне пришлось заложить часы (а, разрешите заметить, наша семья не привыкла к ломбардам — кроме кузена Эдварда, но он гвардеец). Пока мы ели эти кошмарные… гм… яства, — мне еще и сейчас худо — ваши манеры и ваши речи привлекали недолжное внимание. Вы просто опозорили меня! Теперь мне будет стыдно показаться в ресторане».

Заказывать дорогие блюда — это прерогатива высших классов. Хождение по ломбардам — удел низших, но для гвардейцев делается исключение, им можно. Дяде Эндрю, представителю среднего класса, категорически нельзя: его неправильно поймут.

Неподготовленный русский путешественник автоматически нарушал множество неписаных викторианских правил. И совершал в глазах англичан головокружительные кульбиты, временами возносясь до высших аристократических кругов, временами падая ниже подённых рабочих.

Причём с самого утра. Русский, проснувшись в Лондоне, с высокой долей вероятности был бы удивлён отсутствием умывальника типа «рукомойник», всем известного устройства с клапаном-пипкой. Вместо этого ему подавали кувшин и тазик: давай, плескайся в непроточной воде. Кстати, согласно неписаным правилам, после умывания в тазик полагалось от души плюнуть. На всякий случай, чтобы исключить повторное использование водички. Желание умыться по-человечески трактовалось бы так: «О, это, наверное, аристократ. У нас такие умывальники предназначены только для высших классов!»

В Викторианскую эпоху время обеда было сложным семейным делом в викторианскую эпоху, когда армия слуг обычно готовила и подавала еду в домах высших классов.
В Викторианскую эпоху время обеда было сложным семейным делом, когда армия слуг обычно готовила и подавала еду в домах высших классов. Фото: www.globallookpress.com

Предположим, сразу после умывания наш герой закуривал. Опять-таки с высокой долей вероятности — традиционную русскую папиросу, которые бытовали у нас как минимум с 1844 года. Папиросу, набитую лучшим турецким табаком. И это действие воспринималось как моментальное низвержение недавнего «аристократа» в самую гущу низкосортного плебейства.

Нет-нет, в самом курении нет ничего особенного. Но вот папироса… Аристократу полагалось курить исключительно сигары. Известно же, что супруг королевы Виктории, принц-консорт Альберт, курит именно сигары. Для среднего класса — пенковая или вересковая трубка. Для квалифицированных рабочих — тоже трубка, но глиняная. А вот табак в скрученной бумажке — это для подёнщиков или богемы, то есть для откровенно презираемой сволочи.

Классовый контраст в женском наряде 1870-х годов. Лондон.
Классовый контраст в женском наряде 1870-х годов. Лондон. Фото: Public Domain

Привычная и естественная для каждого русского человека того времени остановка извозчика с целью переместиться из пункта А в пункт Б автоматически переносила его если не обратно на аристократические высоты, то как минимум в категорию «высшего среднего класса». Явная беднота ходила пешком, остальные ездили в метро или на омнибусах.

Зарулив в какое-нибудь заведение с целью пообедать, русский обязательно озаботился бы стопочкой чего-нибудь крепкого для возбуждения аппетита. Желательно — водки. Что? Нет водки? А что есть похожее: прозрачное, и чтоб горело? Джин? Валяй, неси свой джин. Да не этот напёрсток, а нормальный стакан.

Тут русский снова валился в тартарары. Потому что джин — это для самых низменных натур. Истинный англичанин за пристрастие к джину запросто мог бы поплатиться состоянием. Как это произошло с Джеймсом Кроули из романа Уильяма Теккерея «Ярмарка тщеславия». Кроули перестаёт считаться претендентом на наследство своей богатой родственницы именно из-за джина: «Если бы Джеймс выпил дюжину бутылок кларета, старая дева могла бы ему простить. Мистер Фоке и мистер Шеридан пили кларет. Джентльмены вообще пьют кларет. Но восемнадцать стаканов джина, выпитых с боксерами в гнусном кабаке, — это было отвратительное преступление, которое не так-то легко простить…»

Карикатура выражает викторианскую дилемму - женщинам часто приходится слегка приподнимать юбки, если они не хотят протащить их через мокрую или грязь, но многие мужчины нашли, что полученное проявление лодыжек было слегка щекотливым.
Карикатура выражает викторианскую дилемму: женщинам часто приходилось слегка приподнимать юбки, если они не хотели протащить их через лужу или грязь, но многие мужчины находили, что приоткрытые лодыжки — это слегка щекотливо. Фото: Public Domain

Такие вот качели могли бы сподвигнуть нашего условного русского к полному принятию английских правил игры, чтобы влиться наконец в регламентированное викторианское общество. Но делать этого не стоило ни в коем случае. Александр Герцен, живший в Лондоне, писал об этом так: «Если приезжий удержит свой костюм, свою причёску, свою шляпу, англичанин шпыняет над ним, но мало-помалу привыкает в нём видеть самобытное лицо. Если же испуганный иностранец начинает подлаживаться под его манеры, он не уважает его и снисходительно трактует с высоты своей британской надменности».

Оставить комментарий (4)

Также вам может быть интересно

Топ 5 читаемых



Самое интересное в регионах
Роскачество