135 лет назад, 11 ноября 1891 года, в Москве, в семье помощника присяжного поверенного Урия Кагана родилась дочь, которую назвали Лили. Ей была суждена довольно долгая, но, что самое главное, удивительная жизнь и попадание в Большую Историю. По крайней мере, в историю отечественной литературы — точно.
При этом сама она толком ничего эпохального не написала. Впрочем, для попадания на соответствующие скрижали это не всегда нужно. Разве написала что-нибудь эпохальное Анна Керн? Нет, конечно. А мы её знаем? Ещё бы! Это ведь та самая, которой Александр Пушкин посвятил чуть ли не эталон русской любовной лирики: «Я помню чудное мгновенье…» И это уже не вырубить никаким топором. Можно только попытаться скомпрометировать возвышенную духовность и понизить планку. Благо, в своих письмах и разговорах главный участник той истории не стеснялся резких, а то и откровенно похабных выражений в адрес госпожи Керн — вспомним хотя бы одно из самых мягких: «Наша вавилонская блудница Анна Петровна».
Ровно то же самое, но с одной существенной поправкой, можно сказать и о Лиле Каган, которая, подобно Анне Керн, в девичестве Анне Полторацкой, вошла в историю под фамилией своего первого мужа — Брик. И обессмертила эту фамилию. Кто же не знает Лили Брик? Это ведь та самая, которой Владимир Маяковский посвятил знаменитую поэму «Облако в штанах». Да и не только её — просто «Облако» было лишь первым произведением. А так почти всё, написанное Владимиром Владимировичем после 1915 года, когда они и познакомились, так или иначе несёт на себе отпечаток личности Лили Брик. Включая предсмертное письмо: «Лиля — люби меня. Товарищ правительство, моя семья — это Лиля Брик, мама, сёстры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь — спасибо».
Последнее, в свою очередь, практически перечёркивает всё остальное. И это — та самая «существенная поправка». На первый план выходит уже не поэзия, не лирика, а «сенсации из-под одеяла». То есть та самая похабщина, которую в случае с Пушкиным надо ещё знать, где искать, а в случае с Маяковским только о ней и говорят. Потому что про посвящение поэм и прочего — это надо читать и углубляться в тему, а про то, что «Маяковский жил в тройственном семейном союзе с Лилей и Осипом Бриками» все знают как бы по умолчанию. И жаждут подробностей. В частности, чем же «взяла» эта женщина самого крутого поэта современности, который на глазах превращался в классика? И ведь «взяла» так прочно, что сделала Маяковского источником дохода и при его жизни, и после его смерти… Причину, разумеется, ищут ниже пояса, поскольку в плане внешних данных Лиля Брик вроде бы не блистала.
Между тем, разгадка проще, чем может показаться. И состоит она вовсе не в каких-то особенных постельных умениях «роковой женщины». Просто надо хотя бы в общих чертах представлять себе, как устроен литературный и окололитературный мир. Подчеркнём — не «был устроен», а именно что устроен до сих пор.
Единого такого мира нет. Есть группировки, обладающие влиянием разной степени. Если молодой провинциальный автор хочет сделать карьеру, он должен стать своим хотя бы в одной из них — желательно самой модной и влиятельной. Но ведь и группировки заинтересованы в привлечении на свою сторону молодых талантливых авторов, потому что иначе не получится вывести своё влияние на принципиально новый уровень и уделать всех конкурентов. Тут главное — сделать правильную ставку. Это касается и автора, и группировки.
Петербургский салон Лили и Осипа Бриков на момент 1915 года был группировкой не самой влиятельной. Но, поскольку погоду там делала Лиля, перспективы у них, безусловно, были. Эдуард Лимонов, последний классик нашей литературы, познакомился с Лилей Брик лет за пять до её смерти, когда сам был начинающим провинциальным поэтом. Вернее, его с ней познакомили. Потому что молодого Лимонова заметили и сразу поняли — этот должен Лилю заинтересовать. Так оно и вышло, что симптоматично — Лиля Брик до конца жизни сохранила чутьё на перспективных авторов. Но тут важнее другое. Лимонов дал чёткую характеристику, определив Лилю Брик в разряд «модных девочек». И не просто модных, но умных и нацеленных на новое: «Экстравагантность, светскость, яркость, аляповатость, удачное сочетание женского ума и современности».
Лиля Брик и в свои восемьдесят и лишним произвела впечатление на Лимонова. А в свои неполные двадцать четыре совершенно сразила этими качествами начинающего Маяковского. Они, что называется, нашли друг друга, поскольку точно попадали в нерв эпохи. С Маяковским понятно — к тому моменту он уже сделал себе имя как футурист. Но ведь и Лиля Брик вполне соответствовала идеалу своего времени, воспетому в романе Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина»: «Современная женщина, если хочет быть шикарной, должна поставить в спальне радиоаппарат, учиться боксу, стать колючей, как военная проволока, тренированной, как восемнадцатилетний мальчишка, уметь ходить на руках и прыгать с двадцати метров в воду, должна менять любовников каждую неделю, чтобы не приучить их к свинству». Тут просто надо кое-что поменять. Скажем, бокс на вождение автомобиля — Брик была одной из первых женщин, которые получили в нашей стране права водителя. И даже затеяла один из первых автопробегов…
В общем, 1915 года карьера Маяковского понеслась вскачь — этому способствовала как раз Лиля, которая, по сути, стала его литературным агентом. Что, в свою очередь снимает сразу множество вопросов. Да, Маяковский был для неё источником дохода. Но ведь отношения автора и его агента не подразумевают, что последний будет работать за спасибо. Автор для агента и должен быть источником дохода. И чем выше статус автора, тем выше этот доход — для того агент и старается.
В этом плане Брик сделала всё, что от неё зависело. И даже чуть больше. Именно с её подачи Маяковский обрёл статус классика. Да, спустя пять лет после смерти. Но тут уж извините — обязанности литературного агента Маяковский с неё так и не сложил. Более того — назначил Лилю разбираться со своим наследием. И та не побоялась в 1935 году написать Сталину: «Наши учреждения не понимают огромного значения Маяковского, его агитационной роли, его революционной актуальности, не заботятся о том, чтобы пока они не затеряны, брать все относящиеся к нему материалы. Не думают о том, чтобы сохранить память о нём для подрастающих поколений…» Собственно, ответ Сталина известен: «Маяковский был и остаётся лучшим, талантливейшим поэтом нашей эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям — преступление».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
