6 июня в России и во всем мире отмечается День русского языка, а на следующий день в Москве, на Красной площади, пройдет суперфинал Международного конкурса юных чтецов «Живая классика» — 15-го по счету. За эти 15 лет в нём приняли участие больше 10,5 млн детей. Даже на пятом году СВО и попыток Запада изолировать Россию масштаб состязания впечатляет — на этот раз в нем участвовали дети из 65 стран, включая многие европейские.
В чем же заключена сила русского языка и русской литературы, раз перед ней пасует геополитика?
Об этом aif.ru спросил у филолога, президента фонда «Живая классика» и организатора одноименного конкурса Марины Смирновой.
Идеология проигрывает культуре
Виталий Цепляев, aif.ru: Марина Валерьевна, на русском в мире говорит четверть миллиарда человек. Понятно, что на китайском, английском или испанском разговаривают гораздо больше. Но и русский язык за рубежом учат сотни тысяч людей. География вашего конкурса — тому доказательство?
Марина Смирнова: Да, и это очень важное свидетельство того, что интерес к русской культуре сохраняется. В «Живой классике» участвуют дети из десятков стран мира — в этом году их 65, прежде бывало и 86. У многих этих детей есть русские корни. Но мне кажется, что за рубежом продолжают изучать русский язык не только из прагматических соображений. Часто это делают для того, чтобы читать в оригинале Достоевского, Чехова, Пушкина. Я встречала немало таких иностранцев, всегда восхищаюсь ими! И ещё очень важно, что русский язык исторически был языком межкультурного общения. Через него многие люди ощущают связь с большой гуманитарной традицией.
— В 2022 году градус русофобии в мире резко пошёл вверх. Под раздачу в некоторых странах попали даже классики нашей литературы и музыки. Что думаете про попытки отмены русской культуры?
— Попытки «отменить» культуру возникали в прошлом много раз, и почти всегда они оказывались признаком страха, растерянности, политической конфронтации. Можно вспомнить, как во время Первой мировой войны в ряде стран Европы резко усилилось неприятие немецкой культуры. В Великобритании переставали исполнять произведения немецких композиторов, меняли даже названия, звучавшие «слишком по-немецки». Но прошло время — и стало очевидно, что невозможно «отменить» Бетховена или Гёте без ущерба для мировой культуры. Во время Второй мировой войны уже в нацистской Германии запрещали «дегенеративное» искусство. Под запрет попадали современные художники, еврейские авторы, джазовая музыка... В годы холодной войны и в США, и в СССР культура тоже становилась заложницей противостояния сверхдержав. Американских деятелей искусства обвиняли в симпатиях к коммунизму, советских авторов ограничивали в контактах с Западом. Но при этом именно литература, музыка и кино часто становились пространством человеческого диалога — поверх политических границ.
История показывает: идеология, пытающаяся регулировать культуру, неизбежно проигрывает. А культура может пережить периоды отчуждения, запретов или бойкотов, потому что она обращена не к политической ситуации, а к человеческому опыту. Настоящая культура не принадлежит только одной стране или эпохе. Она принадлежит человечеству. Можно не соглашаться с политикой государства, но невозможно вычеркнуть из мировой культуры Толстого, Чайковского или Ахматову. Это означало бы обеднить самих себя. Культура в своей основе соединяет людей, а не разделяет их. Мне кажется опасной сама идея коллективной культурной ответственности. Культура существует именно для того, чтобы сохранять человеческое в периоды исторических конфликтов.
Смартфон не враг книге
— Нужно ли защищать русский язык от проникновения иностранных словечек? Вас раздражает, когда кто-нибудь из молодых начинает говорить на смеси «английского с нижегородским»?
— Никакими запретами язык от заимствований не защитишь, да в этом и нет необходимости. Русский язык переживал разные влияния — французское, немецкое, тюркское... И при этом он не только не разрушился, но стал богаче! Другое дело, что заимствование не должно происходить от бедности собственной мысли. Когда человек заменяет русское слово иностранным только потому, что своё кажется ему недостаточно «модным», — это уже вопрос не языка, а культуры речи. Да, молодёжный язык всегда стремится к обновлению, это естественно. Но важно, чтобы человек понимал оттенки значений, умел пользоваться богатством языка. А этому способствует и любовь к хорошей литературе, и уважение к собственной культуре.
— С этим не поспоришь, но как быть, например, с матом, который сейчас звучит порой даже со сцены и в телеэфире? Что уж говорить про бытовое общение и посты в соцсетях — там сплошная нецензурщина. Эту напасть язык тоже переживет?
— Язык совершенно точно переживёт. Вопрос в другом: что происходит с человеком, который перестаёт чувствовать границу между речевой свободой и речевой распущенностью. Речь всегда связана с внутренней культурой. Не случайно в русской традиции существовало представление о нравственной ответственности слова. Слово может поддержать человека, а может унизить, разрушить и даже убить... Мне кажется, что проблема мата — не столько филологическая, сколько общекультурная и даже психологическая. Когда снижается уровень внутреннего внимания к речи, беднеет и эмоциональная жизнь человека — и наоборот. Грубая лексика часто возникает тогда, когда человеку плохо, когда он в апатии, у него нет сил и желания на поиск слов для более тонкого выражения чувств.
— От кого и от чего зависит, чтобы словарный запас у наших подростков не был как у Эллочки-людоедки? Лично мне кажется, что рецепт здесь только один — больше читать. Но как убедить детей отложить в сторону смартфон ради того, чтобы взять в руки книгу?
— Чтение действительно невозможно заменить ничем. Именно книга развивает речь, способность мыслить, тонко чувствовать, сопереживать. Но мне кажется, ошибка взрослых часто состоит в том, что они пытаются представить чтение как форму дисциплины или полезной обязанности. Любовь к литературе возникает иначе — через эмоциональное переживание. Подросток начинает читать тогда, когда вдруг узнаёт себя в литературном персонаже. Когда понимает, что литература говорит о его страхах, одиночестве, первой любви, ощущении несправедливости, взрослении. И здесь огромную роль играют учителя, родители, библиотекари. Именно они способны не заставить читать, а заинтересовать, заразить любовью к чтению.
Смартфон сам по себе не враг книге. Проблема не в технологии, а в утрате навыка длительной концентрации внимания. И вот этот навык необходимо беречь.
Зазубрил, приехал, победил
— Насколько сложно стать участником конкурса чтецов?
— Дети приходят к нам очень по-разному. Кто-то мечтает о сцене, кто-то любит литературу, кого-то приводит учитель. Кто-то сначала участвует почти случайно, например, чтобы прогулять уроки, съездить в другой город, попасть на финал конкурса в «Артек», выиграть приз. Но при этом неожиданно открывает в себе любовь к чтению и публичным выступлениям.
— Да, у нас тексты читают наизусть, и в этом есть очень глубокий смысл. Когда человек выучивает литературное произведение, текст становится частью его внутреннего опыта, он его как бы присваивает. Это уже не механическое чтение, а личное проживание литературы. Таким образом у подростков развивается эмпатия.
У нас есть ограничение по времени выступления — 4 минуты. Обычно это 4-5 страниц текста. Но здесь важен не объём памяти (бывает, участник забывает текст — за это члены жюри не снижают баллы), а понимание произведения. Иногда подросток читает с такой подлинностью и внутренней точностью, что зал слушает, затаив дыхание. Иногда конкурсантам удаётся рассмешить зрителя или заставить плакать. В такие моменты становится понятно, что пока люди способны прочитать чужой текст как свой собственный, поделиться через художественное произведение личным переживанием, литература будет живой...
В 2013 году в финал неожиданно вышел участник из Турции Толгу Карайол. У мальчика не было русских корней, он не знал ни слова по-русски, но ему захотелось «свозить семью в Россию» на финал конкурса. И он просто зазубрил текст. Но текст он выбрал гениально — это был рассказ Виктора Драгунского «Заколдованная буква». У Драгунского для героев рассказа была заколдована буква «ш», а для Толгу Карайола — все буквы русского алфавита. Из того, что он говорил, ничего, кроме «сыски» и «фыфки», было непонятно. Но зато получилось так смешно, что потом люди звонили нам и спрашивали — где можно послушать комика Толгу Карайола? Зрители приходили на суперфинал специально на него. В итоге парень выиграл конкурс и стал учить русский язык, который привел его к успеху.
У нас бывало, что ребята из разных стран начинали дружить, влюблялись друг в друга, и общим языком для них становился русский.
Были случаи, когда ребята из разных стран начинали дружить, влюблялись друг в друга. И для них общим языком становился русский, так что они начинали вместе усиленно его учить.
Живее всех живых
— Даль называл русский язык «живым», это же слово вы использовали в названии конкурса чтецов. Для вас, как для филолога, преподавателя русского языка и литературы, в чем секрет притягательности «великого и могучего»? Кстати, автор этого определения, писатель Иван Тургенев, считал, что такой язык может быть дан только великому народу. Почему, как думаете?
— Русский язык живой не только потому, что он развивается, меняется, впитывает новые интонации и смыслы. Важнее то, что в нём сохраняется живая человеческая память. Сила русского языка в его необыкновенной способности передавать внутреннюю жизнь человека. На русском можно говорить и о величайших философских вопросах, и о самых тонких душевных переживаниях. Именно поэтому русская литература оказалась интересна людям самых разных культур. Она ведь затрагивает вопросы, которые волнуют любого: зачем жить, что такое добро, любовь, ответственность, милосердие...
Заметьте, что слова о «великом, могучем, правдивом и свободном русском языке» произносит не просто русский писатель. Тургенев учился в Германии, долго жил во Франции, знал французский, немецкий, английский, итальянский ... То есть его любовь к русскому языку и русской культуре не происходила из ограниченности, когда любишь, потому что не знаешь ничего другого. Наоборот, Тургенев любил русский язык и русскую культуру после глубокого сопоставления с европейскими языками, европейской культурой. Но и последнюю он тоже ценил и любил. Культуры разных стран обогащают друг друга, они не существует изолированно.
Когда Тургенев говорит, что русский язык дан великому народу, он, как мне кажется, имеет в виду не внешнее могущество и не государственную силу. Великий народ — это народ, в языке которого есть место для сострадания, совести, свободы, юмора, боли, покаяния и любви. В его стихотворении в прозе «Русский язык» есть очень важная мысль — язык остаётся опорой в минуты сомнения и тяжёлых раздумий о судьбе родины.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
