Конфликт США и Израиля с Ираном, заблокировавший Ормузский пролив, стал для российской нефтяной отрасли одновременно «спасательным кругом» и источником новых рисков. Российский бюджет получил хорошую прибавку после сложного первого квартала текущего года. Но есть нюансы.
Сложное начало
Начало года было сложным. Санкции продолжали давить на логистику и систему расчетов, ключевая ставка ЦБ оставалась запретительно высокой, что делало кредиты для нефтяных компаний практически недоступными, издержки на добычу и транспортировку росли, а цены на нефть при этом оставались низкими. По данным Минфина, нефтегазовые доходы бюджета за март 2026 года упали на 43 % год к году. Надо учесть, что в марте компании платили налоги, исходя из февральской расчетной цены Urals, которая составляла лишь $44,6 за баррель. По итогам января-марта бюджетный дефицит превысил плановый показатель на весь год: при запланированных 3,8 трлн рублей реальный дефицит достиг 4,6 трлн рублей. Недосчитались 1,15 трлн рублей нефтегазовых доходов (падение на 45 % год к году), пришлось залезать в Фонд национального благосостояния.
И вот из-за перекрытия Ормузского пролива (через него до войны проходило 20 % мирового потребления нефти) стоимость Urals уже к началу апреля превысила $116 — максимум за 13 лет. Санкционный дисконт Urals к Brent стремительно сократился, а для Индии в середине апреля российская нефть торговалась даже с надбавкой $6,75 к Brent. Апрельские нефтегазовые поступления бюджета РФ превысили 1 трлн рублей, Минфин возобновил покупку иностранной валюты и золота для ФНБ — впервые с июня прошлого года. ФНБ может вырасти примерно на $12 млрд до конца года, и это компенсирует изъятия первого квартала. При сохранении текущей конъюнктуры нефтегазовые доходы за весь 2026 год могут превысить 10 трлн рублей — против заложенных в бюджет 8,9 трлн рублей.
Дороже не лучше?
В то же время Россия не заинтересована в запредельно высоких ценах на нефть. Эксперты определяют их оптимальный диапазон для российской экономики в размере $100–110 за баррель. Почему? Во-первых, слишком высокие цены подрывают мировой спрос на нефть. Экономики крупнейших потребителей — Китая, Индии, стран Юго-Восточной Азии — начинают переходить на режим экономии энергопотребления, ускоряют внедрение альтернативных источников энергии и сокращают объемы закупок. Для России падение спроса обнуляет выгоду от роста котировок. Во-вторых, запредельные цены делают рентабельной добычу нефти из месторождений с высокой себестоимостью — прежде всего американскую сланцевую нефть. При Brent в районе $65 сланцевые проекты находятся под давлением, бурение сокращается, конкуренция для российских поставщиков снижается. При ценах выше $130–150 ситуация меняется: американская и канадская сланцевая нефть снова становится коммерчески привлекательной, на рынок возвращаются дополнительные объемы, они будут давить на цены. В-третьих, сверхвысокие цены ускоряют глобальный энергетический переход. Правительства стран-потребителей получают аргументы для субсидирования электромобилей, тепловых насосов и возобновляемой генерации. Каждый нефтяной шок исторически давал новый импульс энергетической диверсификации и долгосрочно сокращал долю нефти в мировом энергобалансе.
Также при сверхвысоких ценах растут и издержки для российской нефтяной отрасли: стоимость фрахта танкеров, услуги посредников в обход санкций, страховые премии — все это дорожает вместе с нефтью. К этому добавляются украинские удары по нефтяной инфраструктуре, снижающие физические возможности экспорта.
Закрыть дефицит
Российский бюджет на 2026 год сформирован исходя из консервативной цены Urals в $59 за баррель — примерно на $11 ниже, чем в прошлом году ($69,7). Это сознательная осторожность: занижая расчетную нефтяную цену, Минфин создает буфер на случай просадки рынка. При таком уровне бюджет изначально предполагает дефицит около 3,8–4 трлн рублей, покрываемый за счет заимствований из ФНБ. По расчетам некоторых аналитиков, при текущих расходах (прежде всего военных) бюджет выходит «из минуса» при цене нефти, превышающей $93 за баррель. Но даже если нефть торгуется выше $90, бюджет ощутит это с задержкой в один-два месяца из-за налогового лага: компании платят НДПИ и экспортные пошлины исходя из средней расчетной цены предыдущего месяца. Поэтому именно май обещает стать рекордным месяцем по нефтегазовым доходам.
Если конфликт с Ираном продолжится до конца года и цены останутся выше $75 за баррель, бюджет сможет получить дополнительно до 3 трлн рублей. Правда, полностью закрыть дефицит даже при высоких ценах не получится — его накопленные объемы за первый квартал слишком велики. При оптимистичном сценарии (сохранение апрельских цен на весь год) дополнительные нефтегазовые доходы составят 1,5–2 трлн рублей, этого хватит, чтобы покрыть примерно половину дефицита первого квартала.
Вопрос о сроках нормализации нефтяного рынка после открытия Ормузского пролива пока подвис в воздухе. Гендиректор Saudi Aramco Амин Нассер считает, что, если пролив не откроется в течение ближайшего месяца, нормализация рынка затянется до 2027 года. По его оценке, даже немедленное открытие пролива не означает мгновенного восстановления: цепочки поставок разрушены, стратегические резервы истощены, а сотни танкеров застряли по обе стороны пролива. В свою очередь, Пентагон оценивает перспективы полной очистки пролива от мин в срок до шести месяцев. Так что и по этой причине восстановление судоходства займет время.
Отдельный вопрос — восстановление стратегических запасов. Мировое сообщество «проедало» их рекордными темпами с марта по апрель. В случае нормализации поставок покупатели будут приобретать нефть не только для текущего потребления, но и для восполнения резервов. Этот отложенный спрос создаст дополнительную поддержку для цен на протяжении нескольких месяцев.
Какой сценарий?
Для России можно предсказать три сценария. Первый. Если Ормуз откроется в июне-июле, высокие цены сохранятся еще 4–6 недель, затем начнут снижаться. С учетом налогового лага российский бюджет получит высокие поступления еще в июле-августе. Затем цена Brent, вероятно, откатится в диапазон $70–80, Urals (с дисконтом) к $55–65. Это ниже, чем нужно для бездефицитного бюджета, но выше неприятных уровней начала года. Дефицит по году сокращается, но не исчезает. Второй. Пролив остается закрытым до начала осени. Brent к осени может стоить $115–120. Российский бюджет получает устойчивый поток сверхдоходов на протяжении пяти-шести месяцев, дефицит по итогам года оказывается минимальным. Однако возникает риск увеличения давления на мировую экономику из-за дорогой нефти, что снизит и физические объемы российского экспорта. Нормализация рынка в таком случае откладывается до 2027 года. Сценарий третий: переговоры срываются. Удары по нефтяной инфраструктуре стран Персидского залива расширяются, добыча в Саудовской Аравии и ОАЭ сокращается, Brent уходит выше $130–140. Как ни парадоксально, но это худший сценарий и для России. Мировая экономика входит в рецессию, спрос на нефть обваливается, а Россия теряет не только покупателей, но и рычаги влияния. Кроме того, при таких ценах американская сланцевая добыча резко наращивает объемы, создавая конкурентное давление на среднесрочную перспективу. Наиболее вероятен все же сценарий номер два: Иран может дольше не продержаться. В любом случае Россия оказалась в выигрыше от «чужой войны», которая обеспечила ей несколько месяцев благоприятной конъюнктуры — именно тогда, когда она была нужна больше всего.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
