Примерное время чтения: 6 минут
2271

«Меня не трогает». Профессор Дрознин объяснил, чем опасны объятия за деньги

Профессор кафедры пластической выразительности Театрального института им. Щукина Андрей Дрознин.
Профессор кафедры пластической выразительности Театрального института им. Щукина Андрей Дрознин. / Анна Соколова / АиФ

Профессор кафедры пластической выразительности Театрального института им. Щукина говорит, что живущая в виртуальном мире молодежь потеряла связь с телом. Чем это грозит, он рассказал в интервью aif.ru.

«Медведей на улицах уже не видно»

Анна Соколова, aif.ru: — Андрей Борисович, вы 50 лет преподаете студентам «Щуки» сценическое движение, за эти полвека воспитали множество звезд. Какое у вас впечатление о ребятах, которые сейчас приходят к вам, чтобы научиться актерскому мастерству — о будущем российской сцены?

Андрей Дрознин: — Очень тревожное впечатление. Я сейчас присутствовал на пластическом туре абитуриентов Щукинского института. Когда их просишь сделать элементарный, детский кувырок, большинство делают это методом «плюха». Отсутствует координация движений. Если раньше чаще приходили зажатые юноши и девушки, то сейчас — разболтанные, расхлябанные. И эту разболтанность, которую принимают за свободу, корректировать труднее, чем снимать мышечные зажимы.

— С чем это связано?

— Понимаете, вся история человечества — процесс постепенного отдаления, отделения души от тела. Когда-то от реакции на мир зависела жизнь человека. Не успел убежать от медведя — погиб и потомства не оставил. Потом пришла цивилизация, гарантировавшая безопасность. Стало возможным ходить по улицам, не оглядываясь. С течением времени у мозга становилось все больше задач, а у тела все меньше. Но то были цветочки. Сейчас, в век всеобщей компьютеризации, человек стремительно уходит в виртуальный мир. То есть имеет дело только с информацией. А тело всё меньше участвует в жизнедеятельности.

Я часто гуляю во дворе, где есть детская площадка. Малыши бегают и лазят по конструкциям. А их родители сидят на лавочках с телефонами и общаются со своими виртуальными собеседниками, не поднимая глаз на своих чад. Дети такой образ жизни впитывают. И уже ребятишки постарше на той же площадке сидят на качелях, уставившись в телефоны. Полчаса, час могут просидеть молча, неподвижно.

— Скорее всего, они в это время друг с другом обмениваются сообщениями и видеороликами.

— Скорее всего. Но установлено, что у людей, общающихся через гаджеты, атрофируются доли мозга, отвечающие за общение. Ведь только 7% информации мы получаем через слова. 38% нам дают интонации голоса собеседника. И 55% — его мимика, жесты, позы. Мы постепенно теряем способность понять другого. И поэтому нам, в свою очередь, сложнее становится выразить себя. Мы теряем общение, а без общения человек — ничто.

Угасает также потребность в прикосновениях, хотя это базовая потребность человека. А тактильный контакт дает целый спектр ничем не заменимых ощущений. Уже профессия новая появилась — кадлер. Это профессиональный обниматель. Заключит тебя в объятия за немалые деньги. Вот «до чего дошел прогресс».

Мы забываем, что воплощены. Хотя, выражая свою позицию, продолжаем говорить «это меня не касается», «это меня не трогает». Все о теле, заметьте. И эту телесность мы сейчас стремительно теряем.

Что общего у Ван Дамма и Олешко?

— Вы со своей методикой сценического движения объездили полмира. В плане отношения к телесности есть какие-то социокультурные различия?

— У американцев очень прагматичное отношение к телесности. Есть «Я», и есть мое тело. И если у него — у тела — есть проблемы, пойду в спортзал, на йогу, сяду на диету, сделаю еще что-то. На Востоке люди с детства понимают, что естественной частью культуры является культура тела. Когда я вел занятия в странах Азии, то мне не нужно было преодолевать сопротивление. У скандинавов я отмечал повышенный интерес к телесности. А у испанцев есть понимание того, что ловкое владение телом — это часть национальной культуры: их экспрессивные танцы, искусство корриды. В России тоже когда-то был культ народных танцев, причем сложных, со всевозможными прыжками и присядками. Плохо, что эта культура заглохла.

— А какие актеры, с вашей точки зрения, идеальны в плане владения телом?

— Ну, конечно, Жан-Клод Ван Дамм, Джеки Чан, Чак Норрис, Жерар Филипп. Из наших — Николай Караченцов блистательно владел своим телом. Когда мы ставили рок-оперу «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», он приходил раньше всех и тщательно разминал тело, при этом даже на технических репетициях никогда не работал вполсилы. Еще и Евгений Леонов — вроде и колобок, и комик, а обладал потрясающей способностью перевоплощаться. Например, в роли Креонта в трагедии «Антигона» от него веяло такой жестокостью, что его даже партнеры по сцене боялись.

Современные актеры все реже могут так. Режиссеры перестают требовать перевоплощения, а используют типажный метод подбора актеров.

— Ну, неужели среди ваших учеников нет таких, кто идеально владеет своим телом?

— Ну, почему же, их, к счастью, ещё много. Вот, например, Александр Олешко. Он очень пластичный, преображающийся в каждом проекте, в каждой сцене. Нонна Гришаева невероятно пластична. Учёбу она начала вполсилы, но смогла собраться и стала работать «за себя и за того парня», участвовала во всех возможных проектах и достигла блистательных результатов. Пластичны Мария Аронова, Виктор Добронравов, Юлия Рутберг, Максим Суханов, Светлана Колпакова и многие другие. Но это другое поколение...

Оцените материал
Оставить комментарий (0)

Топ 5 читаемых



Самое интересное в регионах