25 июня в кинотеатрах стартует фильм «Летом всякое бывает. Побег из Сколбора». В преддверии премьеры корреспондент aif.ru встретился с актером и певцом Алексеем Воробьёвым, исполнившим одну из главных ролей в картине.
Алексей признался aif.ru, что раньше он сыграл бы роль отца «из головы»: прочитал сценарий, построил сцену. Но, когда в его жизни появилась Оливия, дочь Аиды Гарифуллиной от первого брака, то артист понял, как быть «правильным папой». И его герой в новом фильме — не злодей, а отец, который боится ошибиться.
Отцовство в кино и в жизни
Екатерина Скрижалина, aif.ru: Как ощущение: играть отца, который пытается достучаться до ребенка, ушедшего с головой в гаджеты, когда ты сам совсем недавно прошел этот путь в реальности?
Алексей Воробьев: Это было очень необычное совпадение — съемки «Летом всякое бывает. Побег из Сколбора», где я играю отца главной героини Златы, практически совпали с тем, как в моей жизни появились семья и новая ответственность. И я понял, что раньше, наверное, играл бы эту роль больше «из головы». Как актёр: прочитал сценарий, разобрал мотивацию героя, понял конфликт, построил сцену. А тут в какой-то момент всё перестало быть только профессией.
Когда в твоей жизни появляется ребёнок, ты начинаешь иначе слышать и понимать даже самые простые реплики. Фраза «Положи телефон» — уже не звучит как бытовая команда. За ней появляется тревога: «Я боюсь потерять с тобой контакт. Я хочу, чтобы ты жила настоящей жизнью. Я не всегда знаю, как это объяснить, но я очень хочу сделать всё правильно». Мой герой в фильме — не человек, который решил испортить дочери лето. Он отец, который видит проблему и реагирует так, как умеет. Может быть, слишком резко. Может быть, неидеально. Но из любви. А любовь взрослых иногда выглядит для детей как контроль, запрет, занудство и попытка разрушить всё веселье на планете. Мне как раз было важно сыграть не «правильного папу», который всё знает, а живого человека, который боится ошибиться.
Потому что отцовство, как я сейчас понимаю, это не состояние, где тебе выдают инструкцию. Это процесс. Ты каждый день учишься. Иногда на лету. Иногда уже после того, как сказал или сделал что-то не так, и сам это понял. И вот эта новая личная оптика очень помогла. Я стал лучше понимать не только отца Златы, но и саму Злату. Потому что ребёнок, ушедший в гаджеты, необязательно «испорчен». Иногда он просто ищет там свободу, игру, внимание, возможность быть героем. А задача взрослого не в том, чтобы выломать дверь в этот мир, а в том, чтобы построить мост обратно.
— Вы говорили, что съемки совпали с появлением у вас дочери. Помогла ли эта личная перестройка лучше понять и оправдать своего героя, когда он наказал Злату и забрал гаджеты?
— Да, очень помогла. Потому что я стал смотреть на эту сцену не как на конфликт: строгий отец против ребёнка, а как на ситуацию, где оба по-своему правы и оба не умеют объяснить свою проблему.
Для Златы это наказание выглядит как несправедливость. У неё забрали её мир, её друзей, её способ отдыхать, её территорию. Для ребёнка это не «ну, подумаешь, телефон». Для ребёнка это может быть целая вселенная. И когда взрослый приходит и одним жестом всё выключает, ребёнок чувствует не заботу, а нападение.
Но со стороны отца всё тоже не так просто. Он видит, что дочь отдаляется. Она не слышит, не реагирует, спорит, выбирает игру вместо семьи, вместо обязанностей, вместо обычной жизни. И у него внутри не злость, а страх. Просто страх у взрослых часто выходит наружу в форме раздражения. Мы не говорим: «Я боюсь тебя потерять». Мы говорим: «Сколько можно сидеть в телефоне?» Люди — вообще мастера прятать нежность за командным тоном. Опыт личных изменений с появлением семьи дал мне возможность оправдать героя. Не оправдать его методы полностью, а понять его мотив. Это важная актёрская вещь. Ты не обязан соглашаться с поступком персонажа, но должен найти внутри него человеческую логику. И я нашёл её именно в родительской тревоге.
Когда у тебя появляется ребёнок, ты вдруг начинаешь понимать, что любовь не всегда мягкая. Иногда любовь пытается защитить, и поэтому становится резкой. Важно только вовремя остановиться и спросить себя: я сейчас защищаю ребёнка или просто защищаю своё представление о том, как должно быть? Мне кажется, наш фильм как раз про это. Не про то, что дети плохие, потому что сидят в гаджетах. И не про то, что родители плохие, потому что запрещают. А про то, что и тем и другим нужно заново учиться слышать друг друга.
«Дома нет аплодисментов после удачно вынесенного мусора»
— В чем главная ошибка отца Златы, с точки зрения человека, который не только сыграл его, но и сам учится быть ответственным за ребенка?
— На мой взгляд, главная ошибка отца Златы в том, что он пытается решить проблему только действием. Забрать, запретить, поставить границу, закрыть доступ. И я его понимаю. Когда взрослый видит, что ребёнок буквально исчезает в экране, первая реакция очень простая: «Всё, хватит, отдай». Это по-человечески понятно. У родителей вообще часто есть иллюзия, что если убрать предмет — исчезнет проблема. Забрал телефон — и вот уже ребёнок радостно читает «Войну и мир», помогает по дому и рассуждает о нравственном выборе. Прекрасная фантастика, почти как наш фильм. Но в жизни так не работает. Гаджет часто не причина, а симптом. Ребёнок уходит туда не только потому, что там ярко и весело. Он может уходить туда, потому что там понятные правила, быстрые победы, ощущение контроля. В игре ты прошёл уровень — и сразу молодец. А в жизни ты убрал комнату, а тебе говорят: «А почему не идеально?» Конечно, игра выигрывает. У неё лучше служба поддержки. Ошибка моего героя не в том, что он ставит границу. Границы нужны. Ошибка в том, что он сначала действует, а потом пытается понять. А надо наоборот. Сначала понять, потом действовать. Почему ребёнку там лучше, чем здесь? Чего ему не хватает? Внимания? Свободы? Признания? Совместного времени? Возможности быть услышанным? Я сейчас сам учусь этой ответственности. И чем дальше, тем больше понимаю: взрослому очень важно не путать власть с авторитетом. Властью можно заставить. Авторитетом можно повести за собой. А ребёнок, особенно современный, очень быстро чувствует разницу. Он может подчиниться, но это не значит, что он тебе доверяет. Поэтому, если говорить коротко: отец Златы слишком быстро нажал кнопку «запретить» и слишком поздно — кнопку «поговорить». Хотя, будем честны, у многих взрослых в семейной панели управления эта вторая кнопка вообще почему-то спрятана в настройках.
— Правда ли, что во время работы над фильмом вы смотрели на свои прошлые роли совсем другими глазами, как будто с высоты нового опыта, который открылся вам с рождением семьи?
— Да, такой эффект есть. Когда в жизни происходит большое внутреннее изменение, оно начинает подсвечивать всё, что ты делал раньше. Не то чтобы я сел и стал пересматривать всю фильмографию с блокнотом: «Так, здесь я ещё не знал жизни, здесь уже почти догадывался». Но какие-то вещи, действительно, начинаешь понимать глубже. Раньше, играя любовь, ответственность, потерю, страх за близкого человека, ты многое берёшь из воображения, из наблюдений, из собственного опыта отношений, из эмоциональной памяти. А семья добавляет другой слой. Ты вдруг понимаешь, что ответственность — это не просто слово. Это конкретные действия. Это проснуться, когда устал. Уступить, когда прав. Промолчать, когда хочется блеснуть остроумием. Не исчезнуть, когда трудно. Быть рядом не только в кадре, где красиво падает свет, но и в обычный день, когда все устали, и никто не выглядит как в рекламной кампании счастливой жизни. Семья очень быстро снимает с человека все лишнее. Дома никого не интересует, насколько ты обаятелен на публике, если ты не умеешь быть внимательным в быту. Дома нет аплодисментов после удачно вынесенного мусора. Хотя, может быть, зря. Некоторые мужчины раскрылись бы гораздо быстрее, если бы за это вручали статуэтки.
И вот этот опыт меняет профессию. Ты начинаешь ценить простые сцены. Не только подвиги, страсти, большие монологи, а моменты, где человек просто смотрит на ребёнка, не зная, что сказать, но очень боясь не разрушить эту связь. Это тонкие вещи. И раньше я тоже мог их сыграть, конечно. Но теперь я лучше понимаю цену этой тишины.
Так что, да, новый семейный опыт меняет актёра. Он не делает тебя автоматически мудрым. Было бы удобно, конечно, но нет. Зато он делает тебя внимательнее. А для актёра внимание к человеку важнее любой техники.
«Аида — не просто любимая женщина. Она моя муза»
— В ваших интервью часто можно услышать, что вы безумно любите жену. Что было самым важным в вашем решении создать семью с Аидой? А как же статус холостяка?
— Та самая любовь, в которую я уже давно не верил, но вдруг — одна секунда, один взгляд, одна встреча изменила то, каким я знал этот мир и себя. Любовь действительно стоит того, чтобы поставить на кон все, всю свою жизнь. Ради того, чтобы сделать одного человека в этом мире по-настоящему счастливым. Человека, рядом с которым не нужно всё время играть в сильного, успешного, остроумного, удобного. Ты можешь быть настоящим. Уставшим, смешным, несовершенным, иногда растерянным. И тебя всё равно любят. Важно, что не как средство, а как человека. Аида для меня — не просто любимая женщина. Она моя муза, достойная восхищения, — человек огромной силы, таланта, достоинства, внутренней красоты. И при этом в ней есть простое человеческое тепло. Для меня это очень редкое сочетание. И можно восхищаться артистом, можно любоваться женщиной, можно уважать личность. А когда всё это соединяется в одном человеке — поверьте, у мужчины остаётся очень мало шансов.
Решение создать семью не было рассудочным решением. Я вообще не верю в семейные решения по календарю. Мне столько-то лет, значит, пора жениться! Звучит как налоговая декларация, а не любовь. Для меня это было про мгновенное понимание и уверенность: я хочу быть рядом с этим человеком не только в дни свиданий, свободные дни и праздники, не только в романтических моментах. Я хочу быть рядом всю жизнь. И ещё очень важно, что Аида — мама. Нельзя любить женщину отдельно от её мира, от её ребёнка, от её ответственности. Если ты входишь в такую семью, ты входишь не как гость на ужин, а как человек, который готов заботиться, уважать, слышать и быть надёжным. Это не роль на вечер. Это выбор. Наверное, самое главное в моём решении было то, что рядом с Аидой мне захотелось не казаться лучше, а становиться лучше. Это разные вещи. Казаться — легче. Становиться — сложнее. Представляете, взрослый мужчина работает над собой. Почти фантастика, но бывает.
— Женившись, вы стали отчимом для дочери вашей супруги Аиды, Оливии. Как для вас прошел этот год привыкания к новой, семейной роли?
— Этот год для меня прошёл как очень серьёзная школа. Причём без каникул, шпаргалок и возможности сказать: «Давайте переснимем». В кино ошибся — остановились, поправили, пошли ещё раз. В семье всё живое. Слова остаются. Реакции запоминаются. Доверие строится не из громких заявлений, а из маленьких ежедневных поступков. Я не пытался «сразу стать главным взрослым», прийти и объявить новые правила. Это было бы очень глупо. Доверие ребёнка нельзя взять штурмом. Его можно только заслужить. Быть рядом. Не давить. Слушать. Смеяться. Поддерживать. Иногда просто молчать рядом, если ребёнку не хочется разговаривать.
Взрослые почему-то часто думают, что если они старше, то обязаны немедленно выдать речь на десять минут. А иногда лучший родительский текст: «Я рядом». Для меня важно стать для Оливии другом. Надёжным. Тем, к кому можно прийти. Тем, кто рядом, когда непросто. Тем, кто выслушает, поймёт, даст совет, поможет, или просто выполнит загаданное желание. Стать тем взрослым другом, о котором я сам мечтал, когда был ребенком. И, конечно, я многое узнал о себе. Семья очень честно показывает человеку его слабые места. Ты можешь быть уверенным на сцене, собранным на площадке, энергичным в работе, но дома тебя проверяют на другое: терпение, нежность, умение слышать, способность не ставить своё эго в центр комнаты. Для мужчины это полезно. Болезненно, но полезно. Как спортзал для души, только абонемент нельзя приостановить.
«В семье нельзя играть»
— Став мужем и отчимом, вы сформулировали для себя главное правило или принцип, на котором держится ваш новый дом?
— Главное правило — очень простое: в доме эго человека не может быть важнее любви. И это всё. Можно быть уставшим, занятым, раздражённым, можно спорить, можно не соглашаться, можно переживать трудный день. Но нельзя делать так, чтобы твоя гордость, твой график, твоя профессия или твоя правота становились важнее людей, которые тебя любят. Дом держится не на идеальности. Идеальные семьи, если честно, существуют в основном в рекламных роликах йогурта, где все просыпаются с укладкой и улыбаются.
Настоящая семья держится на уважении, на взаимных разговорах, чувстве юмора и готовности мириться не формально, а по-настоящему. Для меня очень важен принцип безопасности. Дом должен быть местом, где тебя не оценивают каждую секунду. Где ребёнок может ошибиться и не бояться, что его сразу начнут ломать воспитательными речами. Где жена может быть не только сильной, прекрасной Дивой, а просто женщиной, которой нужна забота. Где мужчина не обязан всё время изображать бронепоезд, а может честно сказать, что устал, и его не сочтут слабым.
Ещё одно правило: не вносить лишний внешний шум внутрь семьи. Публичность создаёт много внешнего давления. Новости, комментарии, графики, перелёты, съёмки, ожидания. Если всё это тащить домой, дом превратится в вокзал. Поэтому мы стараемся, чтобы внутри семьи было место тишине. Не пустоте, а именно тишине, где можно услышать друг друга. И, конечно, юмор. Без чувства юмора семья начинает напоминать совещание жильцов коммунальной квартиры. А это страшнее многих хорроров.
— Как вам кажется, что общего между профессией актёра и ролью отчима: и там, и там ведь нужно завоевывать доверие и быстро подстраиваться под новые обстоятельства?
— Общее, действительно, есть. И в актёрской профессии, и в новой семейной роли ты не можешь просто прийти и потребовать доверия. На площадке партнёр не обязан тебе верить только потому, что твоё имя в титрах. В семье ребёнок не обязан открываться тебе только потому, что взрослые всё решили. Доверие всегда зарабатывается. Актёрская профессия учит слушать. Это звучит банально, но хороший актёр — не тот, кто красиво произносит текст. Хороший актёр слышит партнёра. Он реагирует. Он живёт в моменте. Если ты думаешь только о своей реплике — сцена мертва. В семье точно так же. Если ты слышишь только себя, свои правила, свои страхи, свой опыт — контакта не будет. Но есть и огромная разница. В кино ты можешь ошибиться. В семье не всегда есть дубль. Сказанное слово может остаться. Неловкая реакция может ранить. Ребёнок может закрыться не потому, что ты плохой, а потому, что он однажды почувствовал: тут небезопасно. И потом тебе придётся долго доказывать обратное.
Актёр умеет перевоплощаться, но в семье как раз играть нельзя. Ребёнок очень быстро считывает фальшь. С ним не получится быть якобы добрым папой по сценарию с девяти до десяти вечера. Дети видят настроение, интонацию, усталость, раздражение, настоящую заинтересованность. Они вообще гениальные детекторы правды. Поэтому профессия помогает мне быть внимательнее, гибче, наблюдательнее. Но в семье важен не артистизм, а искренность. Ты не должен играть любовь, ты должен любить. Разница принципиальная.
Не киношное знакомство
— Не могу вас не спросить о знакомстве с Аидой? Это был тот самый момент, как в кино? Когда всё остальное перестало существовать, или всё случилось совершенно обыденно и неожиданно?
— Мне хочется оставить эту часть нашей истории нам с Аидой. Просто потому, что самые важные вещи иногда теряют тепло и градус, когда их начинаешь раскладывать по пунктам: где стояли, кто что сказал, кто первый написал, какая была погода. Любовь же не протокол допроса, хотя светская хроника иногда очень старается её такой преподнести. Скажу так: это было не в том смысле, как обычно показывают в романтических фильмах. Не было замедленной съёмки, ветра в волосах, скрипки из ниоткуда и голубя, который драматично пролетел между нами. Хотя при нашей первой встрече вокруг были десяток камер, огромная сцена, и даже музыка играла. Но момент для меня был другим. Очень тихий, очень тонкий и очень пронзительный. Когда видишь человека и понимаешь: в нём есть что-то, что меняет пространство вокруг. Аида обладает этим редким качеством. Она может ничего не делать специально, но рядом с ней всё становится иным — глубже, утонченнее. И прекраснее. Я не могу сказать, что «всё остальное перестало существовать». Жизнь всё равно продолжалась: работа, проекты, обязанности, расписания, этот вечный взрослый цирк с календарём и сообщениями. Но что-то внутри стало тише. Появилось ощущение, что я встретил не просто красивую женщину, не просто великую певицу, а человека, рядом с которым хочется провести жизнь. И вот это для меня гораздо сильнее киношного эффекта. Киношный момент длится несколько секунд. Настоящий момент потом каждый день проверяется жизнью. И если он выдерживает быт, расстояния, усталость, графики и обычные человеческие сложности, значит, это было не впечатление. Это была встреча.
— Вы оба — творческие люди. Как вам удается не конкурировать, а поддерживать друг друга, когда у одного — съемки до ночи, а у другого — важный проект и срочная муза?
— Мы не воспринимаем любовь как соревнование. В семье нельзя каждый вечер устраивать внутреннюю премию: кто сегодня важнее, у кого проект серьёзнее, кто устал красивее, чья муза срочнее. Это плохая дорога.
Мы с Аидой очень хорошо понимаем цену профессии друг друга. Снаружи творческая жизнь часто выглядит нарядно: сцена, съёмки, музыка, платья, камеры, аплодисменты. А внутри это огромная дисциплина, нервы, усталость, ответственность, постоянная работа над собой. Я знаю, сколько сил требует её профессия, ежедневные многочасовые занятия вокалом и невероятные по сложности партии. И она знает, как пишется музыка и что съёмочный день начинается за несколько недель до того, как включаются камеры. И это ежедневная работа для каждого из нас. Поддержка не в громких словах. Поддержка в том, чтобы чувствовать состояние другого человека. Иногда нужно поговорить. Иногда, наоборот, не трогать и дать тишину. Иногда принести чай. Иногда сказать: «Ты справишься». Иногда просто обнять, потому что никакая философия уже не помещается в расписание. Я восхищаюсь Аидой. Когда мужчина рядом с сильной женщиной начинает соревноваться, он моментально становится маленьким. Сильная женщина рядом с тобой не уменьшает тебя. Она либо раскрывает твою силу, либо показывает, что ты просто боялся её света.
У нас разные профессии, разные сцены, разная энергия, но общая ценность: для на обоих семья важнее аплодисментов. Потому что аплодисменты заканчиваются. Даже самые громкие. А дом остаётся. И если дома тебя ждут, понимают и любят, то любые съёмки до ночи, перелёты и срочные музы становятся не испытанием на одиночество, а частью общей дороги.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
