Как джинсы повлияли на современную литературу?

«Все мы вышли из аксёновской джинсухи, как из гоголевской шинели» – эта фраза писателя Евгения Попова, ставшая уже афоризмом, широко известна в литературных кругах.

Его утверждение, как можно догадаться, отсылает к утверждению XIX столетия, которое обычно приписывают Достоевскому: «Мы все вышли из гоголевской шинели». Правда, есть разница. В первоисточнике имелась в виду повесть Николая Гоголя «Шинель». А Попов говорил о вполне конкретной джинсовой куртке, которую носил и которой гордился 

Василий Аксёнов, и впрямь сильно повлиявший на отечест­венную литературу XX и даже XXI века.

Сошли с «орбиты». СССР обогнал США в космосе, но отстал в «джинсовой гонке» Подробнее

Техасские панталоны

Однако первое знакомство Василия Аксёнова с джинсами не предвещало, что вокруг них сложится такой культ.

Скорее наоборот – Василий Павлович неоднократно рассказывал, как он был раздосадован, когда всем его сверстникам во время войны из американских посылок выдали нормальные брюки, а ему – ужасные грубые портки: «Испытывал к ним отвращение до тех пор, пока не увидел трофейный американский фильм «Путешествие будет опасным» про ковбоев, где герой Джона Вейна ходил в таких штанах».

И даже спустя 20 лет не все деятели культуры считали джинсы крутой одеждой. Скажем, Владимир Набоков, переводя свою «Лолиту» на русский язык, не был уверен, что в России знают слово «джинсы», и потому назвал их «синими техасскими панталонами». И отчасти угадал. Писатель Александр Кабаков, рисуя сцену 1964 года, говорит о столичной моднице: «Папа вернулся из Австрии, а мне привёз такую чепуху, даже джинсов не привёз». На что её провинциальная подруга отвечает: «Что такое джинсы? А, это техасы… Мне не понравилось, это брезент и неженственно».

Попа как у Ким, ноги как у Кэмпбелл. Как выбрать идеальные джинсы Подробнее

Кража у Высоцкого

Но в крупных городах СССР тогдашние начинающие литераторы, разумеется, попали под джинсовый бум. В 1967 году, когда «Лолита» была переведена на русский, Иосифу Бродскому передали деньги как раз от Набокова, и поэт приобрёл себе вожделенные джинсы. А в том самом 1964 году, что описал Кабаков, начинающий харьковский поэт Эдуард Савенко не знал отбоя от желающих пошить у него джинсы, пусть и не из денима: «Приносили и обивочную ткань. Помню, сшил как-то джинсы из толстенной парусины, сломав несколько иголок. Шил я в изобилии джинсы из вельвета. Вельветовые предпочитали интеллигенты и носили их со свитерами и трубками. Белую ткань приносили женщины…» Спустя 10 лет он, уже обзаведясь псевдонимом Лимонов, уедет в США. А спустя ещё 20 лет, став классиком, навсегда вернётся в Россию. Схожий путь проделали и джинсовые вещи современных классиков. Бродский отчасти повторил поступок Набокова – прислал поэту Юрию Кублановскому свою джинсовую куртку. Тот её носил до тех пор, пока его не выслали из СССР. Тогда Кублановский передал куртку писателю Евгению Попову, а тот, уже в недавнее время, – в казанский Музей социалистического быта.

К сожалению, не все вещи классиков ожидала столь почётная судьба. В 1979 году, на пике джинсомании, номер Владимира Высоцкого в тбилисской гостинице был обокраден. Правда, всё похищенное вскоре подкинули консьержу. Почти всё – в записке значилось: «Володя, извини, не знали, кого обокрали. Джинсы уже продали».