11754

Андрей Курпатов: 5 уникальных правил воспитания детей

Четыре года назад я написал книгу «Триумф гадкого утенка» — книгу о том, какие пси­­хологические проблемы мы с вами вынесли из нашего детства. Это ведь именно в нем, в нашем детстве, источник тех внутренних конфликтов и комплексов, которые затем мучают нас всю жизнь. Все оттуда, все это корнями где-то там — в детстве, отрочестве, юности. Но, в целом, «Триумф» не отличался ни обилием советов, как у нас любят, ни наличием каких-то конкретных рекомендаций — «пойди туда, сделай то». Эта книга, скорее, стала неким размышлением, важным для осо­знания и, может быть, даже покаяния. Мне хо­телось, чтобы человек, прочитавший «Триумф гадкого утенка», освободился от той при­несенной им из детства душевной тяжести, которая, как мне кажется, есть в каждом.

Собственно, поэтому, из-за такого, прямо скажем, философского настроя книги, я и не слишком рассчитывал на какой-то особенный читательский прием моего «Триумфа». Однако, книга оказалась успешной, мне даже кажется — чересчур. Сейчас я держу в руках уже ее шестое переиздание, не считая множества так называемых «дополнительных тиражей», и, признаться, сам не верю, что у нее та­кая счастливая судьба. Но дело даже не в том, сколько издатель перевел на нее бумаги, а в том, сколько отзывов пришло мне на эту книгу. Сколько и каких! Люди писали мне о своих ощущениях, которые они испытывали во время чтения, делились своими мыслями, рассказывали о том, как она помогла им изменить свою жизнь. Честно сказать, я был не­сколько обескуражен. А еще меня стали постоянно спрашивать о книге, которую я легкомысленно анонсировал в самом послед­нем абзаце «Триумфа», назвав ее «своеобразным вторым томом», — о «Руководстве для Фрекен Бок»*. (Вообще, правильно писать «фрекен Бок» (т. е. фрекен — с маленькой буквы), но здесь я пишу «Фрекен», поскольку для меня Фрекен Бок, по ощущению, — это совершенно живая женщина из моего детства, с такими вот, как ни удивительно, именем и фамилией.)

Почему же «Триумф», несмотря на «отсутствие конкретики», все-таки нашел путь к сердцам читателей? Ну, верно, потому, что в этой книге я рассказывал о наших отноше­ниях с людьми, которые были, есть и будут са­ми главными в нашей жизни, о наших отношениях с родителями. А эти отношения — архисложная штука, нечто очень интимное. Они полны какого-то странного напряжения — слишком много в них внутренней, невы­сказанной, не понятой толком, не осо­знанной нами, какой-то потаенной боли. И по­тому, вероятно, меня все время теребят по поводу этого «Руководства» — мол, доктор, нам нужна эта книга, нам важно, чтобы с нашими детьми ничего подобного не случилось, мы хотим, чтобы они не чувствовали этой боли, мы хотим, чтобы наше воспитание не сделало их невротиками.

А у меня, признаться, случился самый настоящий «писательский» ступор. Ну, не могу приступить к книге, и все. Хоть ты тресни! Не пишется, и баста. А голова, тем временем, «любезно» подсказывает разного рода оправдания моей бездеятельности — то других дел много, то из-за суеты нет возможности сосредоточиться как следует, чтобы написать хо­рошо. Или вот, например, самая хитрая уловка... Я же в этот период и сам стал папой, а потому надо все проверить на опыте — че­го я буду людям рассказывать какую-то теорию, если сам «пороху не нюхал»? Надо проверить, а потом уже писать. И вот проверяю и проверяю на моей Сонечке. Теория, понятное дело, никаких сбоев не дает, а вот не сажусь за книгу, и все. Написал за это время с десяток других книг, а за эту не сажусь... готовлюсь.

Не знаю, надо ли объяснять причину этого моего, как выразились бы на моем месте пси­­­хологи, «внутреннего сопротивления»? Наверное, не надо. И так понятно — ответст­­вен­ность. Такая прямо ужасная-преужасная, большая-пребольшая ответственность! Шутка ли — о детях говорить! Объяснять, что с ними происходит, как их воспитывать... По мне, так это ответственность в прогрессии, без конца и края. Они же маленькие, несмышленые, они пол­ностью зависят от нас. Одно неловкое движение, слово, поступок — и все, что-то поломалось, не восстановишь, не перепишешь. Это как у скульпторов, я думаю, когда они с куском мрамора работают: чуть передавил резцом, и все, привет — будет тебе не Давид, а Ве­нера без конечностей. И это в лучшем случае! А то ведь и вовсе груда строительного мусора может образоваться, мозаику потом собирать. В общем, струхнул я. Самым натуральным образом.

И это я еще не рассказал, сколько раз и каким образом начинал писать эту книгу. Это же вообще комическая история! То так ее начну, то эдак, то передумаю — и по-другому, то один план составлю, то другой, то тридцать третий. Сегодня нравится, завтра — нет. Вчера вроде бы «все сложилось», сегодня — ерунда на постном масле. Прямо как заколдо­ван­ная книга, честное слово! Но никакого кол­довства, конечно, тут нет и близко. Все дело, не побоюсь повториться, в ответственности, к которой, собственно, я этим предисловием всех родителей и призываю. На нас — родителях — лежит гигантская ответственность! Тут, с одной стороны, «не навреди», а с другой — в тень-то уйти нельзя, на плетень не наведешь, бездействие получается, а оно смерти подобно, потому как — то самое «навреди» и выйдет. Ужас!

Короче говоря, сегодня я принял решение прекратить все эти свои бессмысленные «творческие» метания-искания и писать как пи­шется. Думаю, тем, кто знает (например, по научным работам автора), насколько он любит все структурировать и систематизировать, это решение, им принятое, — это просто подвиг какой-то! И далось оно мне не просто. Но пе­­реставлять материалы из конца в начало и из начала в конец — это становится уже да­же как-то глупо. Смешно было год назад. В об­щем, пишу вот с самого начала, с «предисловия», которое обычно всегда создается уже в самом конце, когда понятно, что и как получилось в книге и с книгой. Учитывая все это, сразу прошу меня простить за то, что последовательность будет не содержательной, а смысловой. То есть, это не тот случай, когда все можно поделить на несколько важных тем и каждую в отдельности рассмотреть, тут будет общее движение... Не обессудьте.

Итак, о чем эта книга? О том, как понять собственного ребенка. Навскидку — нет, конечно, в этом ничего сложного. Но я возьму на себя смелость не согласиться. Поверьте, тут «все просто» только на первый взгляд, а как присмотришься, сразу обнаруживается неуловимая странность...

Мы имеем дело с «гуманоидом», пришель­цем с другой планеты. Понимаю, что это мое заявление несколько шокирует уважаемую общественность, но вынужден на это пойти. Мы привыкли думать, что ребенок — это такой «большой человек», но только «маленький». Что отчасти, конечно, правда. Но так, да не так. Если человек — это не просто «венец природы», а результат социально-культурного развития (в чем, в общем-то, не приходится сомневаться), то ребенок — это по­ка только, как бы это сказать поделикатнее... «за­готовка» под человека. Он еще будет расти, развиваться и лишь со временем превратится в человека. А до тех пор он еще не человек — в полном смысле этого слова. Био­ло­гиче­ски — да, бабочкой или орангутангом он уже не станет, но психологически — нет, не человек. Если изолировать его от лю­дей, а та­кие опыты, к несчастью, имели место быть, он человеком — в том смысле, который мы с вами вкладываем в это слово, — не станет.

Это примерно то же самое, что называть какое-нибудь соцветие — плодом. Цветочки на яблоне — это, конечно, потенциальные яблочки, но яблочного сока, при всем желании, из них не сделаешь. Из побегов пшеницы сено можно изготовить, причем в больших количествах, а вот хлеб — нет. Так и с ребенком: он и человек уже, но и не замечать того, что он еще не человек, — это преступление. Потому как, если мы не замечаем «незрелости» нашего ребенка, его «неготовности» к жизни в нашем, взрослом, социокультурном мире, мы будем требовать от него того, на что он, просто по уровню своего развития, не способен. В результате получается, с одной стороны, насилие, а с другой стороны — фрустрация, унижение. Конечно! Ведь он не может справиться с этим заданием, а мы его перед этим заданием ставим. Некрасиво это и неправильно, унижаем, сами того не понимая.

Но тут вот в чем загвоздка... Как рассказать человеку о том, что такое, прошу прощения, «заготовка для человека»? Мы же мыслим-то подобиями, точнее сказать — по своему образу и подобию. Вот, например, можем ли мы представить себе, что такое мир собаки? Теоретически — наверное, да. А фак­тически, натурально? Она в 50 раз острее ощу­­щает запахи (в 50 раз!), а вот зрение у нее, на­пример, куда хуже, да еще вдобавок к тому — монохромное, примерно как в черно-белом телевизоре. Да, зная об этих нюансах собачьей сенсорики, у нас некий образ ее мира формируется, но это все равно — фикция. Да­же если мы очень постараемся, мы не сможем «увидеть» этот мир, состоящий по большей части из дикой вони и сладостных ароматов, причем, с той оговоркой, что вонью в нем оказывается дорогой парфюм от Ив-Сен Лорана, а ароматом — зловонные, гнилостные останки какой-нибудь птахи. А еще в нем масса агрессивных звуков и бледная визуальная картинка действительности. Ну, как это вообразить?

Только вы, пожалуйста, не думайте, что я сравниваю ребенка с собакой! На этом примере я просто пытаюсь показать, что дру­гое существо воспринимает мир совершенно по-дру­гому, можно даже сказать — живет в другом мире. Если же мы устроены иначе, если мы устроены по-разному, то понять, как именно оно — это другое существо — мыслит, живет и думает, — задача почти неразрешимая. Как результат — коммуницировать с ним очень сложно. Да, наверное, глухонемой может о чем-то договориться со слепым, но очевидно, что степень их взаимопонимания будет не слишком высокой. Так и мы с нашим ребенком, мы ровно в такой ситуации!

Ребенок иначе психически устроен, нежели взрослый, его мир из других элементов сложен, а потому мы находимся с ним в пространстве взаимодействия, где все очень условно и, мягко говоря, непросто. Ждать же, пока ребенок дорастет до нашего уровня восприятия, и бездействовать —  это значит наломать такое количество дров в отношениях с ним, что, когда он-таки дорастет, наконец, до этого нашего уровня, он уже не захочет с нами коммуницировать из принципа.         

В этой связи меня всегда удивлял такой парадокс. Вот беру я для телевизионной программы, книги, статьи тему — «Проблемы с детьми» или, например, «Трудный ребенок». И ноль интереса. Ну, правда! Не заставить телезрителей смотреть это дело! Переключаются. Рейтинги низкие, тиражи низкие, «коэффициент читаемости» низкий. Но только мы делаем программу о подростках, о взрослых детях — и рейтинг вверх, тиражи вверх, коэффициент читаемости — в заоблачные дали! Фантастика, правда?.. Но никакой фантастики в этом нет. Просто, пока ребенок маленький, он не может, как говорится, «сим­метрично ответить», а потому родителям кажется, что «все нормуль». Однако же, дети имеют свойство расти, и в какой-то момент родители неизбежно встречаются с тем самым «симметричным ответом» между глаз. Встречаются, понимают, что дела плохи, и сразу появляется у них интерес к проблеме воспитания детей. Только поздно — мальчик уже не с пальчик, да и девочка созрела. А потому, собственно, поздно пить боржоми. Что мертвому припарки такое лечение. Когда ребенку исполняется двенадцать лет, случается маленькое волшебство: мы ему больше «не указ» — спасибо, дорогие родители, вы свободны.

Конечно, я хорошо понимаю, что чужой опыт никого и ничему не учит. В лучшем слу­чае, мы его «к сведению принимаем». И конечно, я понимаю, что родители с малолетними детьми — это ходячая психотравма. Тут я нисколько не иронизирую, ведь ма­лолетний ребенок столько сил вытя­ги­ва­ет, что и не сосчитаешь. Тяжелая работа, а по­то­му, порой, не до воспитательной эквилиб­ри­стики. Но! Надо сделать над собой уси­лие. Ра­­бота тяжелая, хлопотная, истощающая, не до нюансов, казалось бы, но халтурить нель­зя. Тут же на кону жизнь челове­ка стоит, качество жизни вашего ребенка в течение всей его последующей жизни! Это раз. А кро­ме того, это же нам самим важно: мы свое чадо родили, столько с ним маялись, и потому так ведь хочется, чтобы не зря, не даром. Вот ради этого, как бы тяжело ни было, и надо сделать над собой усилие — понять, вникнуть, войти в положение и помочь. Наши дети нуждаются в помощи — и это даже не факт, это — презумпция! И этому «вниканию» я и планирую посвятить большую часть этой книги.

Впрочем, есть еще одна вещь, о которой я считаю нужным сказать, в самом начале «Триумф гадкого утенка» я начал с предупреждения, адресованного читателю: «Пожалуйста, читайте эту книгу как “дети”». То есть, я просил своего читателя, читая книгу, вставать на место ребенка. Здесь же, в «Руководстве для Фрекен Бок», я буду просить вас поступить прямо противоположным образом. Я буду просить вас читать эту книгу так, словно бы вы сами никогда не были детьми. Ну, наверное, это странная просьба, поэтому я вынужден пояснить свое пожелание.

Дело в том, что наша память — великая обманщица. Она постоянно переписывает наше прошлое. И в этом нет ничего странного, поскольку мы сами меняемся, а то, какие мы, определяет то, как мы воспринимаем окружающую нас действите­ль­ность, вклю­чая и наши соб­­ственные воспоминания. Иными словами, на­ша память постоянно перекрашивает, переписывает, переделывает, ме­ня­ет наше прошлое. Нам, разумеется, кажется, что наше восприятие прошлого объ­ективно и стабильно, но это только иллюзия, продиктованная тем, что самих себя мы тоже воспринимаем относительно неизменными, хотя меняемся с годами страшным образом. Если бы нам представилась такая возможность — поговорить с самими собой, но, например, десятилетней давности, то, как свидетельствуют соответствующие научные эксперименты, мы бы, во-первых, самих себя не узнали, а во-вторых, были бы сильно с са­мими собой (прежними) не согласны, причем, по ряду ключевых позиций.

Учитывая эту особенность нашей памяти, мы не можем вспомнить, что на самом деле происходило с нами в нашем детстве. Хотя нам может казаться, что мы имеем весьма точ­ные представления о нем — что с нами происходило, что мы при этом думали, что чувствовали, — но это только иллюзия. Однако же, из этой иллюзии мы делаем уверенные и далеко идущие выводы, а именно: «Ну, знаешь! Я в твои годы...» — и дальше по тексту. Заблуждение. Нам только кажется, что мы помним, что там было в этих наших «тех» годах. Тем более, если речь идет о трехлетнем возрасте или даже десятилетнем, когда мозг ребенка еще продолжает расти и качественно меняться. Да, вполне возможно, мы «в эти годы» уже картошку на колхозных полях собирали, а наш «оболтус» только и знает, что за компьютером сидеть. Но мы же не помним, с каким настроением и внутрен­ней мотивацией мы собирали эту картошку, а это-то и важно! Вполне возможно, что, если бы нас не загнали тогда на это колхозное по­ле строгим родительским наставлением и ком­мунистической идеологией и был бы у нас тогда компьютер с приставкой, мы бы­ли бы «ничем не лучше» нашего «оболтуса». И на это надо делать скидку.

В общем, возвращаясь к своей просьбе, я хочу сказать: пожалуйста, читайте эту книгу так, словно бы у вас не было детства, как будто ваш ребенок — это не «маленький вы» двумя-тремя десятилетиями позже, а совершенно неведомое вам существо с другой планеты — гуманоид. Поверьте, если реализовать такой подход в процессе воспитания ребенка, вы — как родители — будете куда более успешны. Впрочем, пока вам придется просто поверить мне на слово, хотя очень скоро, я надеюсь, все в этом убедятся. А пока просто на слово, ладно?.. Спасибо!

Ну и, наконец, самое последнее, перед тем как перейти к самой книге... Знаете, меня часто упрекают за отсутствие каких-то конкретных советов в моих «практических пособиях». В целом, я не могу согласиться с этой критикой, поскольку конкретные советы в моих книгах, мне думается, все-таки есть. Хотя, конечно, чтобы соответствующие инструкции начали действовать, необходимо совершить определенную интеллектуальную работу, от которой многие, к сожалению, отказываются, рассчитывая, видимо, получить какой-нибудь нехитрый рецепт счастья в два притопа, три прихлопа. Есть у нас эта страсть к разного рода мистическим заклинаниям или, на худой конец, к каким-нибудь изощренным манипуляциям. Таких советов я и вправду не даю. За ними лучше обратиться к пособиям типа «Я стерва, и этим горжусь», ну или что-то в этом роде. На полках книжных магазинов они наличествуют с избытком, и все желающие могут с ними ознакомиться.

Мне же куда интереснее обращаться к читателю, который ждет от меня не инструкций, а понимания вопроса. И ничего со мной не поделать — я искренне в это верю: если ты понимаешь, как что-то работает, ты всегда сможешь с этим «что-то» многое сделать — переменить, наладить, отстроить. Не совет, не рекомендация, а рассказ о сути происходящего — вот, на мой взгляд, самое важное и самое целительное средство во всем, что касается нашей психологии. Мы уникальны, и нас нельзя лечить одним советом на всех, но если мы знаем универсальные механизмы психики в целом, то мы сможем сами по­добрать нужный ключик и к нашему ребен­ку. Так, по крайней мере, мне кажется. Поскольку же нет общих инструкций, то инст­­ру­ментарий каждо­му ро­­дителю придется под­­­­бирать индиви­­­­ду­­ально, находить  свой подход к ребенку, при­чем, к каждому, если детей несколько. Но тут важно понимать — как подбирать, как понять, что выбранный способ взаимодействия с ребенком правильный?

И тут ответ один: вы должны хорошо по­нимать, какого ребенка вы хотите вырастить, каким, вы хотите, чтобы он стал. И ес­ли ваши действия, ваш способ взаимодействия с ребенком служит этой, конечной це­ли, значит, он правильный. А если, рассудив здраво, вы понимаете, что этой цели он не слу­жит, значит — ошибочный. Какова эта цель? Надеюсь, никто не будет тешить себя иллюзией и думать, что этой целью может быть желание вырастить из него космонавта или великого дирижера. Скорее всего, такой план обречен на неудачу. Нет, тот максимум, на который мы можем рассчитывать, — это вырастить самостоятельного, активного, уверенного в себе, ответственного, доброго, чуткого, внимательного к другим людям человека, обладающего чувст­вом соб­ственного достоинства. Такая цель мне кажется и правильной, и достижимой. Об этом можно и нужно думать, и тогда инструментарий, необходимый для ее достижения, найдется.

Впрочем, есть определенного рода советы и рекомендации, которые, действительно, необходимы родителям в процессе воспитания ребенка. Например, разного рода развивающие игры для детей, а также описание алгоритмов поведения, которые могут быть полезны в различных ситуациях — когда ребенок капризничает или не хочет делать уроки. Но этого в моей книге тоже не будет, потому как я не специалист по воспитанию детей в образовательной и общеразвивающей части, а специалист по «невоспитанию» невротиков. И это, мне думается, очень важно. Буквально — очень!

Ну что ж, поехали?..

Смотрите также:

Оставить комментарий (1)

Самое интересное в соцсетях

Загрузка...

Топ 5 читаемых



Самое интересное в регионах
Новости Москвы