774

Из Альп с любовью: наследие швейцарских зодчих в Москве

Еженедельник "Аргументы и Факты" № 22. Суперномер: 206 ответов на ваши вопросы 28/05/2013 Сюжет Экскурсии по Москве
Конный двор в усадьбе Голицыных «Кузьминки». Фото: Эдуарда Кудрявицкого, АИФ
Нажмите для увеличения

В 1813 году 28-летний Доменико Жилярди, оставив семейный бизнес штатного архитектора Воспитательного дома у родного дядюшки Джованни, нанялся в Экспедицию кремлёвского строения, где после опустошительного пожара 1812 года его ждало много работы.

Спасибо пожару

Швейцарец, получивший профессиональное образование как в Петербурге, так и в Европе, Дементий Иванович (так стали звать Доменико) добросовестно потрудился над восстановлением колокольни Ивана Великого, давшей трещину после взрыва, учинённого французами. Затем он восстановил ещё много зданий: университет на Моховой, Слободской дворец (ныне корпус МГТУ им. Баумана), Вдовий дом на Кудринской площади.

И только десять лет спустя появились в Москве его лучшие постройки в стиле ампир, такие как здание Опекунского совета на Солянке ➊, усадьба Гагариных на Поварской, 25а ➋, дом Лунина на Никитском бульваре, 12А ➌, усадьба Усачёвых-Найдёновых на Земляном Валу, 53 ➍, конный двор с музыкальным павильоном в усадьбе Голицыных «Кузьминки» ➎.

Доменико Жилярди оказался одним из самых плодовитых зодчих Москвы. Послепожарный облик города сложился во многом благодаря ему.

Церковь Климента, Папы Римского, на Пятницкой - самое барочное сооружение в столице Церковь Климента, Папы Римского, на Пятницкой - самое барочное сооружение в столице. Фото Эдуарда Кудрявицкого, АиФ (2013 год) 

Но он был далеко не первым швейцарцем, обогатившим наш город. Благодаря Францу Лефорту, столетием раньше перебравшемуся в Россию, Пётр I именно из Швейцарии пригласил первого архитектора новой столицы на берегах Невы.

Им оказался Доменико Трезини, уроженец кантона Тичино.

С тех пор в России заговорили о тичинской школе зодчих, мастера которой участвовали, в том числе, и в строительстве Меншиковой башни ➏. Кстати, её первоначальный вид включал в себя острый и высокий шпиль, уничтоженный грозовым разрядом. Впоследствии Трезини таким же шпилем, характерным для церквей Голландии и Дании, увенчал собор Петропавловской крепости.

Странные загогулины

Тичинцы завели в России новую архитектурную моду - барокко. Слово это переводится как «причудливый, странный» и обозначает стиль, с помощью которого католическая церковь стремилась (и небезуспешно) вытеснить из европейской жизни веяния протестантизма. Россия была далека от спора двух европейских конфессий. Среди православных церквей и деревянных изб экзальтированное барокко утратило смысл мотора католической веры. Русские увидели в нём лишь самое поверхностное - раковины, пучки колонн и прочие «загогулины», каковые до сих пор многие и считают сутью этого архитектурного стиля.

В доме Лунина на Никитском бульваре сегодня разместился Музей искусств народов Востока В доме Лунина на Никитском бульваре сегодня разместился Музей искусств народов Востока. Фото Эдуарда Кудрявицкого, АиФ

А «самое барочное» сооружение Москвы выросло на Пятницкой. Церковь Климента, папы Римского, ➐ - весьма странная для города - как именем святого, так и всем своим обликом. Кого только не записывали в авторы этого храма - и Растрелли, и Чевакинского, и Жеребцова… Ныне исследователи склоняются к мысли, что проект принад­лежал швейцарскому зодчему Пьетро-Антонио Трезини, однофамильцу первого архитектора Петербурга.

До сих пор эталоном «русского барокко» (странное, если вдуматься, словосочетание - всё равно что назвать ветчину «русской корейкой») считают Бартоломео Франческо Растрелли. Его шедевры на берегах Невы принадлежат опять-таки швейцарцу по происхождению, почти всю жизнь прожившему в России.

Однако вопреки расхожим представлениям Растрелли прославился не только своими петербургскими дворцами и храмами. Первые его извест­ные постройки были москов­скими: театр на Красной площади, тронный зал на Яузе, зимний дворец Анны Иоанновны и ещё один зимний дворец - в Кремле. К сожалению, пожары не пощадили ни одно из этих деревянных сооружений (лишь кремлёвский дворец мог бы дожить до наших дней, если бы на его месте не вздумали выстроить другой - тот, что стоит и поныне).

Последним великим архитектором-швейцарцем из кантона Тичино, которого в России считают итальянцем (такова уж судьба у тичинцев), был Луиджи Руска, как и его предшественники, прославившийся в Петербурге, а в Москве оставивший след перестройкой Никольской башни Кремля ➑. Работал он вместе с учеником Матвея Казакова архитектором Алексеем Бакаревым. Кто из двоих додумался нарядить башню в «готиче­ские» одежды, точно неизвестно: Казаков тоже баловался неоготикой, но если для него она была во многом карнавальным стилем, то для европейца Руски - «колыбелью», в которой он вырос.

Почти 200 лет Россия оставалась вне поля зрения швейцарских зодчих. Но недавно проект «Сколково» привлёк внимание двух знаменитых архитекторов из Базеля - Жака Херцога и Пьера де Мёрона. Комплекс зданий института науки и технологий в «Сколкове» эти зодчие представили в виде четырёх соединённых колец, во внутренних дворах которых - озеро и фрагменты леса. Трудно загадывать, насколько успешной может оказаться постройка современных швейцарцев с их склонностью к минимальному арсеналу выразительных средств, но проектом лондонской галереи Тейт-модерн признание в мире они уже завоевали и удостоились Притцкеровской премии (архитектурной «нобелевки»).

Другие материалы об архитектуре Москвы »

Оставить комментарий (0)

Также вам может быть интересно

Топ 5 читаемых



Самое интересное в регионах