«Когда едешь на передовую, сидя в „буханке“ на ящиках с боекомплектом в окружении канистр с соляркой, хлеба, тушёнки, то молишься, чтобы не прилетело, иначе пшик — и тебя нет, разлетишься на атомы. На боевых позициях уже не страшно», — говорит доброволец из Москвы с позывным «Нос», прошедший столичную школу операторов БПЛА.
«Даже если кроют „артой“ или шарашат миномёткой, твоя задача — контролировать „птичку“, а не вскакивать от каждого взрыва. Ментально ты не в подвале под обстрелом, а за несколько километров от него: минируешь дорогу сбросами или продираешься со „штурмами“ сквозь лесополосу», — поясняет он.
Охотники на «старух»
Заезд и выезд с передовой на Запорожском направлении — настоящая «русская рулетка». Дожидаться «чистого неба» (свободного от вражеских БПЛА) можно неделями. Но в тот день туман-спаситель, а следом и начавшийся мокрый снег позволили выскочить с передовой нескольким группам пилотов третьего «БАРСа». Парней отвезли в «тихое» место, а я напросился с ними: переговорить с бойцами, только-только вышедшими из пекла. Признаюсь, никогда раньше не видел столько открытых светлых лиц...
Добровольцы «Монтана» и «Полюс». Один из Москвы, второй из Читы. Боевой расчёт пилотов «Мавика» (марка БПЛА, используется для разведки и минирования. — Ред.). Один из лучших в «БАРС-3». Впрочем, другие здесь не задерживаются. Три месяца в подземном бункере: сверху остов закопчённой от пожаров высотки, которую ВСУ этаж за этажом сносят артиллерийским огнём. Внизу наши парни: живут и выполняют боевые задачи.
«В небе работаем весь день, — рассказывает „Монтана“. — Ведём разведку, минируем дороги, сами наносим удары. Как-то пришлось на „Мавике“ пободаться с двумя „старухами“ (коптеры „Баба-яга“. — Ред.). Сопровождали штурмовую группу, корректировали движение и видим — „старуха“ с бомбами заходит на „штурмов“. Сообщаем, чтобы выслали „эфпивишки“ на подмогу, а сами начали вокруг „Бабы-яги“ кружить. Она нас сбить не может, а мы ей в самую камеру лезем и не даём навестись. Довели „старуху“ до белого каления, нацики, наверное, с ума сходили у своих экранов, когда за всем этим наблюдали. По итогу наши „эфпивишки“ её взорвали. А как-то таранили „Бабу-ягу“. Она, само собой, раз в двадцать больше, чем „Мавик“, по сути, слон и мышь, но мы заставили её убраться. Подвесили на леске к дрону гвозди и попытались заблокировать „старухе“ один из винтов. Наш дрон тогда погиб в неравном бою, но и „Баба-яга“ отступила. Наверное, винт мы ей повредили».
«Вообще-то мы свои дроны никогда в беде не бросаем, — заметил „Полюс“. — Бывает такое, что батарея садится и мы не можем дотянуть „Мавик“ до дома. Тогда сажаем рядом с хорошим ориентиром, а потом бежим и забираем. Как-то пришлось приземлить дрон рядом с бывшим пивным ларьком. Сбегал, забрал. Парни меня спрашивают: „Куда бегал?“ А я им: „За пивом“. В общем, здесь не соскучишься».
Кавалер «Штурмового креста»
Доброволец «Нос» — крутой «эфпивишник» из Москвы. До войны, по его словам, технарём не был, обычный менеджер по продажам. Зарабатывал нормально даже по меркам столицы, в фитнес-зал ходил, в барах отдыхал. Понятное дело, об СВО знал,
но думал не о войне, а о том, как завтра пойдёт на работу, потом в «качалку». Всё изменилось, когда летом посмотрел документальный фильм о боях за Мариуполь «У края бездны».
«Сам не понял, как это сработало, но что-то перевернулось, — рассказывает „Нос“. — Узнал, что в Москве есть школа по подготовке пилотов БПЛА. Заплатил за курсы, прошёл обучение. А дальше военкомат, полигон, Запорожье. Прибыл в батальон и на второй день поехал пилотом FPV на передовую.
Там пробыл почти три месяца. Просил командиров не выводить, дать ещё повоевать, но сказали, что надо отдохнуть, перезагрузиться. И вот я здесь».
Про то, как воевал, «Нос» рассказывал в общих чертах: летал, жёг, атаковал. Впрочем, об этом лучше всего говорят его награды: именное холодное оружие и «Штурмовой крест» — знак особого отличия, вручается только участникам штурмовых атак.
Ещё при знакомстве я спросил у «Носа»: «Контракт на полгода заключил?» А он даже немного обиделся: «Какой на полгода. На год. Я же не турист». Что это так, я понял, когда он показал фотографии, как обустроил свой подземный пункт управления: бетонный подвал, новогодняя ёлка, «фитнес-зал» — гантели, сварная штанга, примитивная душевая кабинка из клеёнки. Всё добротно, надёжно.
Про себя подумал, что также серьёзно он и воюет. А затем в лаборатории увидел, как «Нос» собирает себе FPV-дрон. На вопрос, зачем такой большой, он пояснил, что хочет из него сделать бомбардировщик, чтобы не посылать дрон в один конец, а сбрасывать две бомбы по два кило весом.
«Вчера уже проверил в работе. Подцепил к нему две полторашки газировки и поднял в воздух. Дрон метров на 50 в небо ушёл, а потом как бахнется о землю — настоящий „газированный взрыв“, — со смехом рассказал „Нос“. — Сейчас перепаял и снова протестирую в полёте. Назвал его „Б-3“. Жаль только, командиры на передок не отпускают. Засиделся в тылу».
12 февраля «Носу» объявили, что на днях он уедет на боевое задание. Прощаясь, спросил, будет ли он отмечать 23 февраля. «Праздничных дней у нас нет, но фейерверк устроим».
Альтернатива starlink
Бойцы с позывными «Мегавольт», «Рок» и «Уст» — главные технические мозги батальона БАРС-3. Могут решить задачу любой сложности. Когда американцы отключили нам станции связи Starlink, то парни придумали, как эту проблему решить. Не по щелчку пальцев, конечно, но уже собраны и даже протестированы первые опытные модели. Суть изобретения объяснять не буду, но то, что оно работает, видел собственными глазами: сообщения, что называется, улетают со свистом. Есть здесь и боевой тандем, который работает на оптоволоконных дронах. «Гордан» и «Тангаж» тоже творят чудеса. Про их работу мы тоже скоро расскажем. Всего же с пилотами и инженерами из БАРС-3 я пробыл сутки. Срок, чтобы судить о людях, небольшой.
Но на войне все процессы ускоряются и обнажают человеческую сущность за считаные часы, а иногда и минуты, давая понять, кто есть кто...