aif.ru counter
1796

Игорь Долгополов: «Благотворительные фонды не должны подменять государство»

Статья из газеты: АиФ. Здоровье №45 07/11/2013

Онкологические заболевания центральной нервной системы (в том числе головного мозга) ежегодно выявляются примерно у 450 детей. В большинстве случаев их можно вылечить, если вовремя поставить диагноз и начать лечение.

Из личного архива

Почему иногда этого не происходит и какие проблемы существуют в детской онкологии – об этом мы беседуем с заведующим отделением трансплантации костного мозга НИИ детской онкологии и гематологии РОНЦ им. Н. Н. Блохина, доктором медицинских наук Игорем Долгополовым.

Кто заплатит за помощь?

Елена Бабичева, «АиФ»: Игорь Станиславович, когда говорят о детской онкологии, почти всегда упоминаются благотворительные фонды, которые оплачивают лечение. При этом у нас вроде есть квоты и декларируется бесплатность оказания медицинской помощи.

Игорь Долгополов: Проблема в том, что у нас нет системы организации здравоохранения. Прекрасно, что благотворительные фонды помогают детям, что врач в любое время может туда обратиться за лекарством и получить его, что у врача есть возможность лечить. Но благотворительные фонды не должны подменять собой государственную политику в области здравоохранения, они должны лишь дополнять ее. Те же лекарства больные должны получать от государства, у которого есть перед ними обязательства.

– А что тогда должны делать благотворительные фонды?

– Они незаменимы, когда необходимо сделать экстренную закупку, например, конкретные шунты. Учреждения здравоохранения не очень охотно закупают изделия под конкретного больного. В этом смысле благотворительные фонды – настоящая отдушина. Но это в основном в Москве, в Петербурге. Регионам достучаться до таких фондов сложнее.

Если же говорить глобально… В Германии, например, где страховая система децентрализованная, благотворительные фонды – участники софинансирования, они добавляют средства к тому, что оплачивает государство. Но никакие общественные фонды государство не заменят.

– Из-за отсутствия четкой организации оказания медицинской помощи есть еще проблема так называемых взрослых детей…

– Когда больному ребенку исполняется восемнадцать лет, он переходит в другую медицинскую сеть, поскольку для органов здравоохранения он становится взрослым. И хотя существует порядок оказания помощи по детской онкологии, который предусматривает и работу диспансеров, и раковые регистры, на деле же преемственности между взрослыми и детскими медицинскими сетями нет. Даже в нашем центре мы иногда встречаем наших бывших пациентов, которые уже лечатся во взрослом отделении, а мы не знаем об этом. На них заводится новая медицинская карта.

Впрочем, проблема эта не решена не только у нас. Например, в США ребенок до 16 лет лечится за счет благотворителей или государства, после бремя лечения ложится на него самого. Есть страховка – лечишься, нет – увы.

– С чем же родителям приходится больше бороться: с болезнью ребенка или с несовершенной системой?

– С болезнью все же борется медперсонал, а с остальным борются родители, к сожалению.

Благотворительные фонды могут помочь на этапе, когда больной уже в стационаре с диагнозом и его надо лечить. Но, когда надо поставить диагноз и ребенок зависает между специализированными учреждениями, родители остаются один на один с этой системой, которая работает не ахти как.

Если поставлен диагноз

– Что делать родителям, если их ребенку поставлен страшный диагноз?

– Обращаться к узким специалистам. Центров, которые обеспечивают современную нейроонкологическую помощь, в стране не так много: НИИ нейрохирургии им. Бурденко, 

ФНКЦ им. Димы Рогачева, НИИ онкологии им. Н. Н. Петрова в Петербурге. Но и их мощностей в целом достаточно, чтобы при правильной организации все дети получили специализированную помощь. Другой вопрос, что организация не всегда правильная, особенно когда ребенок живет далеко от центров. Вот тогда и возникают проблемы – с поздней диагностикой, с поздним прибытием в центр и с поздним началом лечения.

– То есть с первичной диагностикой есть проблемы?

– Опухоль центральной нервной системы (ЦНС) диагностируется, как правило, когда ее размеры уже велики. Слишком размыты и неопределенны симптомы на начальных этапах, слишком редкая болезнь, слишком сложна и дорогостояща диагностика, чтобы ее назначать «с порога» кабинета педиатра.

Если детям до года при подозрении на опухоли ЦНС делают УЗИ, то после года – это МРТ под наркозом. Для этого нужны анестезиолог и специальное оборудование, которого в больнице зачастую просто нет.

Есть и другая сторона. Как только заводишь речь про МРТ под наркозом, родители говорят: нет, мы слышали, что наркоз – это плохо. Все, мы уперлись в тупик. Надо как-то людей образовывать. Объяснять, что наркоз – современный, что польза намного превышает риск.

– Могут ли родители выбирать центр, в котором лечить ребенка?

– Конечно, по месту жительства они получают направление, в котором стоит хотя бы предварительный диагноз. И едут в тот центр, которому доверяют. Другой вопрос, что если речь идет о научно-исследовательском центре, то это не просто больница. Мы двигаем науку вперед, даем рекомендации для всех остальных. У нас есть 3–4 программы, по которым отрабатываются протоколы лечения той или иной опухоли, под нее собирают больных. Если приехал такой пациент, у него приоритет перед остальными.

– Остальным приходится ждать своей очереди?

– Если есть ожидание, разумнее начинать терапию по месту жительства или в региональном центре. Поэтому чаще бывает так: мы посмотрели пациента, подтвердили диагноз, назначили лечение. Два курса стандартной терапии он проходит по месту жительства, затем возвращается к нам на операцию и дальше лечится у нас. Иногда сами родители говорят: мы не хотим лежать здесь два года, можно часть времени лечиться дома? Ведь им нужна работа, жилье – в Москве их никто этим не обеспечивает.

Ехать ли лечиться за рубеж?

– Часто приходится слышать: нужны деньги на лечение ребенка в Германии, еще где-то. У нас все так плохо и вылечить не могут?

– У нас есть учреждения, где оказывают помощь согласно мировым стандартам и протоколам и которые обеспечивают 80% выздоровления. И есть те, где детские койки находятся на базе взрослых онкодиспансеров – в таких даже близко этих 80% нет. Если человек попадает в хорошее медучреждение, ему окажут ту же самую помощь, что и за рубежом. Другой вопрос в комфорте. За рубежом комфортнее – это правда.

– И многие родители все же предпочитают уехать…

– Родителей, которые ищут помощь за рубежом, можно разделить на две группы. Первая – те, кто заранее считают, что там точно лучше. Но сразу уехать невозможно, нужно подготовить документы. В итоге лечение откладывается на два месяца, упускается время. Хотите лечиться за рубежом – пожалуйста, но начинайте с наших центров, добейтесь сначала ремиссии, потом уезжайте.

И вторая – те, чьи дети признаны инкурабельными: их обещают лечить, но не вылечить. К этому можно по-разному относиться. У меня свое мнение по этому поводу.

– Какое же?

– Человек живет надеждой на чудо. Если пациенту официально отказано в продолжении лечения, никто не вправе осуждать или подвергать критике его действия, когда он надеется на это чудо. Любой, кто его обещает, от медицинского учреждения до колдунов и откровенных шарлатанов, притягивает к себе страждущего. Для врачей в этих случаях важно не давать ложную надежду и не рассматривать пациента только как источник получения прибыли. Врач должен четко понимать предел своих возможностей на данном этапе развития медицины и не причинять лишних страданий безнадежному больному и его семье.

– Игорь Станиславович, и все же… Известны причины, почему у ребенка развивается рак?

– Наверняка какие-то причины есть, и когда-нибудь мы сможем их выявить. Вряд ли это случится на моем веку. Пока механизмы неизвестны. Это плохой билет в лотерее под названием «жизнь». Мы можем лишь своевременно его распознать и начать лечение.

Читайте в соцсетях!







Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Оставить свой комментарий
Загрузка...

Актуальные вопросы

  1. Что будет, если не оформлять СНИЛС?
  2. Как долго в Москве продержится тепло?
  3. Что за сеть подземных ходов обнаружили на курильском острове Итуруп?


Самое интересное в регионах