aif.ru counter
9907

«Крик» в вечность. Страхи и тревоги Эдварда Мунка

Картина «Крик» Эдварда Мунка сегодня не менее узнаваемый образ, чем «Джоконда» да Винчи или портрет Че Гевары. В честь дня рождения основоположника экспрессионизма АиФ.ru вспоминает его страхи, победы и поражения.

Автопортрет Эдварда Мунка, 1882 год / Public Domain

Мунк всё ещё был вне себя от злобы – Тулла, 32-летняя рыжая бестия, заявила, что наелась таблеток, чтобы покончить с собой. Конечно, он всё бросил – вернулся в ненавистный Осгордстранд, промывание желудка, врачи, постельный режим, очищение организма. Вместо картин – тазики для рвоты, вместо красок – микстуры.

Самым тяжёлым в этом были не сами процедуры, так или иначе, всё обошлось. Но Мунк подозревал, что никаких таблеток не было, и всё это обычный шантаж, каприз скучающей женщины. Тулла прибегала к таким методам уже не раз. Избалованная девчонка привыкла получать всё, что захочет.

Прошло уже несколько дней. Они договорились встретиться вечером – поговорить и помириться. В конце концов, они уже пять лет вместе, когда-то сводили друг друга с ума. Мунк надеялся, что в этот раз всё удастся наладить – хуже быть уже не может.

 «Ты знаешь, я не могу жить без тебя, - начала Тулла, она уже долгие месяцы требовала брака, но Мунк отказывался и не соглашался. - Я знаю, что тебе не подходит брак, ты не создан для этой жизни, а я не создана для такой».

Тулла вытащила револьвер и приставила к своей голове. Мунк бросился отбирать у неё оружие. Резкий неумолимый хлопок прогремел на весь городок. Вместе с воздухом, казалось, содрогнулось небо. В один миг вернулись знакомые ощущения - страх неизбежной смерти, бессилия перед стихией и судьбой, когда сама вечность начинает в тебя всматриваться…

Знакомство со смертью

Панические атаки начались у Мунка в 14 лет, когда от туберкулёза умерла сестра Софи. Она была всего на год старше, и «сгорела» у него на глазах, точно также как мать девять лет назад. Бессильный подросток мог лишь быть рядом. Поддерживать, и рисовать портреты, хоть как-то продлить её присутствие здесь, среди живых.

Мунку снились кошмары. Стоило ему остаться наедине с собой, и в голову лезли мысли об одиночестве и смерти – сейчас от туберкулёза или потом от какой-то другой болезни, она неминуема. Ты не в силах это изменить, и с каждой минутой остаётся всё меньше. Можно стараться прочувствовать всё, что тебе отведено, пропустить через себя весь фатум. И рисовать. Смерть абсолютна и неизбежна.

Но он мог останавливать время, когда рисовал. Можно воспроизвести мгновение, создать памятник моменту, и связанным с ним чувствам. Спокойный пригород Осло, тётя Карен отдыхает в кресле-качалке, сестра сидит перед открытым окном – смотрит на пробивающийся в комнату свет, она ещё жива. Ингер, младшая, отдыхает у берега на тёмных камнях – у неё белое платье, а на заднем плане кристально-чистое голубое море, правда, рядом с берегом немного грязно и мутно.

«Сколько я себя помню, у меня всегда было чувство глубокой тревоги, - рассказал намного позже Мунк. – Именно это я и пытался нарисовать».

В 23 года Мунку выпадает возможность съездить в Париж – на восьмую выставку импрессионистов. На этот раз участвуют Гоген, Дега, отец и сын Писсарро. «Большие картины для буржуазных гостиных – это искусство арт-дилеров, оно появилось после французской революции и гражданских войн», - говорил он. Реалистичные портреты – дело техники, но дело бесполезное. Реализмом не передать страх или отчаяние – у этих чувств нет форм.

А импрессионисты не боялись и не стеснялись выплёскивать сиюминутные эмоции и ощущения. На полотнах Мане и Ренуара были и скучные светские вечера, и очаровательные балы. Свет на этих картинах будто отражался и падал на самого Мунка. Полотна были живыми, в них пульсировала сама жизнь.

Метод

Эдвард Мунк в 1889 году
Эдвард Мунк в 1889 году. Фото: Public Domain/ Nasjonalbiblioteket

Идеи импрессионистов идеально вписались в печальный декаданс мира Мунка. Ещё в Скандинавии он сошёлся с местными анархистами и влюбился в экзистенциальную амбивалентность Достоевского. «Некоторые страницы «Преступления и наказания» - самостоятельные произведения искусства», - восхищался художник.

Мунк взял на вооружение технику импрессионистов, и переиначил её под себя. Место ярких красок жизни заняла мрачная колористика скандинавских пейзажей. Частоколу мазков Эдвард предпочитал «удлинённые» движения как на картинах ван Гога.

Наконец, Мунк вкладывал совершенно иную функцию в свои работы. Импрессионисты воспроизводили эмоцию места и мгновения, Мунк – чувство. Это принципиально меняло взаимодействие объекта и субъекта картины. Объектом теперь была душа, реальность менялась под давлением её чувств.

«Я рисую только воспоминания, никаких дополнительных деталей, ничего, чего я бы не видел сам, - пояснял он. – Отсюда простота моих картин, отсюда их пустота».

В картинах «За рулеткой» и «Отчаяние» Мунк начинает развивать почерпнутую у импрессионистов технику, в «Вечере на улице Карла Иоанна» у прохожих всё менее узнаваемые шаблонные лица. В «Меланхолии» и «Тайне летней ночи» отражение Луны становится всё более абстрактным, и сама природа ломается под кистью художника и играет по его правилам.

В картине «Лихорадка» страх и беспросветное отчаяние доходят до предела – он уже не рисует людей, из мрака видны лишь головы скорбящих в чёрных одеяниях. Он абсолютно точно знает, как выглядят похороны, как близкие прощаются со слишком рано ушедшими родственниками, и как невыносимо тяжело смотреть на остывшее тело сестры, ставшее частью другого мира, навечно слившееся с диваном. «Смерть в комнате больного», «У смертного одра» - это не образы, это личный опыт.

Однажды в Ницце

«Я шёл по тропинке с двумя друзьями – солнце садилось – неожиданно небо стало кроваво-красным, я приостановился, чувствуя изнеможение, и опёрся о забор, - писал Мунк в дневнике. – Я смотрел на кровь и языки пламени над синевато-чёрным фьордом и городом – мои друзья пошли дальше, а я стоял, дрожа от волнения, ощущая бесконечный крик, пронзающий природу».

Он пытался изобразить это чувство в «Отчаянии», затем в «Меланхолии», но никак не получалось. И там, и там, мешалась фигура справа – его фигура. Уходящие по мосту друзья смотрелись ещё неплохо, но он сам совершенно выбивался из общего ряда. Это были его ощущения, в тот момент у него не было собственного я, он стал маленькой частичкой природы – жестокой, самодостаточной, бессердечной природы.

Он полностью растворился в пейзаже и вместо собственной фигуры изобразил абстрактное антропоморфное существо, лишенное пола, узнаваемых черт, имени, прошлого и будущего. Существо стоит на уходящем в никуда мосту, обхватив в приступе панического ужаса голову, не в силах даже осознать происходящее.

Дьявольски красное небо протянуто поперёк всего полотна от края до края, чёрно-синие волны поднимаются за горизонт, поглощая маленький островок – бессмысленную и пустую надежду, затерянную среди фьордов. Мунк назвал эту работу «Крик природы».

На публике она впервые появилась в декабре 1893-го. Под общим названием «Любовь» вместе с ней в Берлине были показаны «Голос», «Поцелуй» и «Ревность». На них Мунк показал, как при виде любимой теряются горизонты, как весь мир уходит на второй план, когда ты наедине с любимой. «Крик природы» был последним в серии, он рассказывал, как на тебя рушится весь мир, когда ты остаёшься один, а друзья уходят по мосту дальше.

В этом цикле только в работе «Ревность» видны черты лица главного героя – растерянность, непонимание и постепенно закипающая в правом нижнем углу картины мрачная злоба. Этой картиной он, наконец, попрощался с Милли Таулов, замужней светской львицей, не воспринимавшей всерьёз его чувства.

В целом, публика прошла мимо картины, но других она пробрала до самых кишок. Мунк и сам понял, что, наконец, сформировал свой стиль. Он научился писать мир именно таким, каким его чувствует.

Мунк снова и снова возвращался к этой картине и регулярно её перерисовывал. Параллельно появились и другие похожие работы: «Тревога», «Танец жизни», «Голгофа» и «Дым поезда».

В 1899-м Мунк написал «Мёртвую мать». Бледное упокоенное тело лежит на заднем плане в гробу, на переднем – спиной к матери – стоит девочка, её глаза широко открыты, голова обхвачена руками. Здесь вся биография Мунка – скончавшиеся мать и сестра, страх смерти и одиночества, неизменно влекущие за собой страх близких отношений.

Рыжеволосая бестия

Тулла Ларсен и Эдвард Мунк в 1899 году
Тулла Ларсен и Эдвард Мунк в 1899 году. Фото: Public Domain

Постепенно Мунка начали узнавать как художника. У богемы его картины популярностью не пользовались, однако редкие ценители порой их покупали. Этого и шедшего в комплекте признания, пусть и ограниченного, Эдварду хватало. В конце концов, для него живопись была в большей степени психотерапией, нежели заработком.

В этот период на горизонте появилась Тулла Ларсен. Ей 28 лет, она была на несколько лет моложе Мунка. Выросла в состоятельной семье – у папы была своя пивоварня. Ларсен уже четыре года как замужем за Арне Кавли, но брак не стал преградой разыгравшейся страсти.

Три года Эдвард и Тулла были заняты в основном друг другом. Пара переехала в Осгордстранд, тихий городок, где Мунк рисовал гуляющих днём по улицам детей, прогулки женщин на мосту, рыбаков, сыновей доктора Линда, пейзажи…

Но с каждым днём Мунку становилось всё скучнее. Он продолжал держаться за сестру и вёл с ней активную переписку, хотя давно уже с ней не виделся. Тулла же любила бывать на званых обедах и приглашать гостей к себе, выходить в свет, хотя в Осгордстранде и выходить-то некуда.

Эдвард начал отдаляться от Туллы. Она чувствовала это, и пыталась вернуть былую идиллию, но все попытки были тщетны. Тулла начала требовать свадьбы. Но Мунк не соглашался: это последняя точка, ты должен заботиться о человеке и обеспечить его счастье. И как это вообще возможно, если ты – всего лишь малая часть неумолимой природы. А что если его, как сестру и мать, подкосит чахотка?

Но Туллу всё это не интересовало, причём здесь вообще это? Если он хочет быть с ней, до конца дней, как они и мечтали раньше, к чему все эти пустые сомнения? Она привыкла получать всё, что хочет.

Под усиливающийся гул монотонного быта норвежской провинции и возвращающихся страхов Мунк рисует «Автопортрет в аду». Он всё больше отдаляется от Туллы, и в какой-то момент ей приходит мысль о самоубийстве…

После Осгордстранда

…пуля попала Мунку в руку. Тулла вызвала врачей, они с трудом, благодаря срочной операции, спасли руку, но сустава на пальце художник лишился. Это был конец. Эдвард больше не желал иметь с ней ничего общего, и с тех пор они не разговаривали.

Вместе с Туллой ему пришлось забыть о многих друзьях – ему казалось, что они защищают эту сумасшедшую. Чем больше он ругался с людьми, тем ожесточённее прикладывался в бутылке. Чем больше он пил, тем больше ругался. Он устраивал скандалы прямо на улице, ругался со своей новой возлюбленной. Начались нервные срывы, и в 1908-м Мунка поместили под надзор доктора Якобсона в психиатрическую клинику в Копенгагене.

К обычной жизни художник вернулся лишь через полгода. Его картины стали более грубыми и резкими, чуть более отстранёнными, чем раньше. В «Убийце» главный герой картины изображён в зелёной маске, небо светлое, никаких драм, никаких «криков природы» - дело уже сделано, убийца, судя по всему, возвращается домой.

В 1910-м Мунк рисует последний «Крик». Мазки теперь более чёткие, палитра чуть более усреднённая. Он также пишет новую версию «У смертного одра», и совсем иначе передаёт собственные воспоминания – у людей снова есть тела, окутанную темнотой правую часть картины можно рассмотреть детально. В «Рабочих на снегу» аккуратно выведены усы и мешки под глазами рабочих, лица размыты лишь у пары второстепенных персонажей.

Мунк постепенно свыкается с новой жизнью и после испанского гриппа открывает для себя яркие краски. Палитра становится ярче, но уже поздно – с 20-х годов из-за кровоизлияния в стекловидное тело правого глаза он не может писать, как прежде. Он ещё делает какие-то наброски, но уже не может до конца доверять своим ощущениям. Мунк пытается компенсировать физические дефекты иной работой с пространством, но это уже совсем не то.

В жизни Мунка всё меньше путешествий и всё больше пейзажей и бытовых сценок. Тем временем, в Европе о его картинах заговорили в голос, устраивали персональные выставки и ставили в один ряд с ван Гогом и Сезанном. Но писать о своих внутренних бурях больше не получается – он уже не слышит криков природы.

«Искусство придало моей жизни смысл, через него я стремился к свету, и чувствовал, что смогу передать его другим», - вспоминал Мунк.

Эхо «Крика»

«Крик» Эдварда Мунка теперь считается основополагающим произведением экспрессионизма. На примере этой картины художники со всего мира научились описывать свои внутренние ощущения единственным правильным образом – живописью чувств.

Этот подход вдохновлял Кандинского и Кокошку, Уорхола и Бэкона, а также целый пласт немецких кинематографистов - Фридриха Вильгельма Мурнау, Фрица Ланга, Пауля Лени и многих других. Так что Мунку всё же удалось обмануть смерть и одиночество.



Оставить комментарий
Вход
Комментарии (1)
  1. вадим
    |
    00:51
    24.01.2015
    0
    +
    -
    Эдвард Мунк навсегда останется в Пантеоне известных и узнаваемых художников.Его Крик является по стоимости 3-м произведением аукциона Сотби:после Сезана и Бекона.И хотя мастер учился у Писарро,и в его работах отчетливо проявляется техника импрессионистов,он пошел по своему пути, начав экспрессионизм-т.е.отображение собственных, часто болезненных чувств.Т.к. люблю ужастики,искренне уважаю маэстро Мунка.
Все комментарии Оставить свой комментарий

Актуальные вопросы

  1. Почему при простуде едят именно малиновое варенье?
  2. Кто такой Баррон Хилтон?
  3. Когда включат отопление в Москве?


Самое интересное в регионах
Роскачество