aif.ru counter
56

Невесть откуда пришли и невесть куда уйдем (21.07.2005)

АиФ Долгожитель № 14 22/07/2005

Продолжение. Начало в "АиФ. Долгожитель" N 11, 12, 13

НЕ НАДО торопиться с выводами; торопиться с выводами - это как гневливость и уныние: смертный грех.

Вот четыре с лишним века тому назад, когда от родной руки погиб царевич Иван, выдались подряд три неурожайных года, нечаянно наложил на себя руки царевич Дмитрий Угличский, а царь Федор Иоаннович все бегал по московским колокольням и трезвонил в колокола, когда уже отравили единственную надежду нашей государственности, воеводу Скопина-Шуйского, и царя Бориса Годунова отравили, задушили юного государя Федора Борисовича, царя Василия Шуйского вместе с патриархом Московским полонили поляки, забили ногами царя-самозванца, польстившегося на опыт португальского лжекороля Педро, повесили на воротах пятилетнего "воренка" - сына Отрепьева и Марины Мнишек, когда в Кремле сидели ляхи гетмана Гонсевского, разбойников на Руси было больше, чем пахарей, матери продавали своих детей на съедение, - тогда казалось, что России всенепременно пришел конец.

Не тут-то было; долго ли, коротко ли, а и поляки убрались восвояси, и разбойники рассеялись, и отечественная государственность восстановилась в своих правах. Французы, те наверняка не перенесли бы таких испытаний (изнеженная нация, они и двух недель войны с немцами не снесли), даже бессмертный китайский этнос поди приказал бы долго жить, а мы-таки возродились из пепла, как птица Феникс, по той простой причине, что есть такое понятие - русский Бог.

Что? он есть, мы не знаем, однако нам вполне достаточно того знания, что он есть. Как же ему не быть, если наша захудалость с лихвой компенсирована великой художественной культурой, если, по логике вещей, мы отнюдь не должны были победить в Великой Отечественной войне, если нам давно суждено спиться, а мы все никак не сопьемся, если большевистскому царству было отмерено пятьсот лет, покуда нефти хватит, а оно просуществовало только одну человекожизнь.

***

ТЕМ НЕ МЕНЕЕ мы постоянно торопимся с выводами; стоит какому-нибудь нижнетагильскому дельцу из бывших урок захватить проволочный завод, как мы уже предрекаем конец России и подумываем о заграничном паспорте сквозь удушающую внутреннюю слезу. А все, глядишь, "образуется", как говорит у Толстого лакей князя Стивы Облонского, и жизнь мало-помалу войдет в заветную колею.

Беглый монах Чудова монастыря Григорий Отрепьев, объявивший себя царевичем Дмитрием, обладал такой силой самовнушения, что он и ступал, и говорил, и жестикулировал, и мыслил, как природный Рюрикович, разве что он не спал после обеда и пил постом топленое молоко. За это его и убили, поскольку Москва может простить государственную измену, но если человек не спит после обеда, то он точно нерусский и еретик.

Сила самовнушения - это наша отличительная черта. Другой человек всю жизнь считает себя революционером, кровно связавшим свою судьбу с национально-освободительным движением или диктатурой пролетариата, а на поверку он просто неудачник, никчемная фигура, бедняга, не приспособленный к положительному труду. Иной человек всю жизнь считает себя писателем, а на самом деле он краснодеревщик, который не подозревает о своем истинном призвании и по молодости ступил на неправильную стезю. Однако ни у кого так не развита сила самовнушения, как у нынешних русских политиков, которые и ступают, и говорят, и жестикулируют, и стараются мыслить, как настоящие политики, с пользой толкущиеся у государственного руля. Но мы-то знаем, что они - просто несчастные люди, не нашедшие своего места в жизни, у которых слабо развита вторая сигнальная система и они постоянно путают действительность и слова.

Следовательно, из неумения относиться к этой братии с культурной иронией вытекают только лишнее стеснение и беда.

***

НАЦИЯ - это еще и общность людей, сплоченных единой моралью, то есть системой понятий о пользе, добре и зле.

Как раз наше семнадцатое столетие показало, что русское общество так в этом смысле разобщено, точно мы во время о?но принадлежали к различным этическим конгрегациям - это в лучшем случае, а в худшем - к разным народам, между которыми не было точек соприкосновения, за исключением языка. Действительно, почти тысяча лет прошла, как сложился русский нобилитет, моральный оплот нации, семьсот лет минуло, как Русь приняла Христов закон о непротивлении и любви, и вдруг обнаружилась такая бездна негодяев, столько открылось вероломства, подлости, обыкновенной человеческой непорядочности, словно наравне с христианами нашу страну сплошь населяли зороастрийцы, халдеи, людоеды и наглецы. Пятерых царей подряд Москва предала, которым по очереди крест целовала, юницу царевну без зазрения совести отдали на поругание самозванцу, половина дворянского корпуса взяла сторону тушинского проходимца, разбой сделался промыслом вроде битья баклуш (баклуша - заготовка, преимущественно из липы, для русской деревянной ложки), бояр из потомственных Рюриковичей уличали в фальшивомонетничестве, младенцев ели, целыми кланами за границу бегали, наконец, уголовник Разин легко взбунтовал страну.

Но вот какое дело: в то же самое время медленно умирала за старую веру боярыня Морозова, и народ нес единственную выходную рубаху, последнее серебряное колечко в казну народного ополчения, которое собирали один купец, торговавший говядиной, и один захудалый князь. Или это был какой-то другой народ...

С тех пор мы имеем неотчетливое представление о добре и зле и не всегда твердо отвечаем на вопрос: воровство - это преступление или нормальное занятие, ремесло? Наверное, есть у нас порядочные мужики в дорожной милиции, которые выходят на большую дорогу не мздоимствовать, но четко исполнять свои служебные обязанности, однако и того нельзя сбрасывать со счетов, что в дорожной милиции широко распространено следующее убеждение: мзда с проезжающих - это такая как бы премия, добавка к жалованью, а не мзда.

Одно у нас утешение: как нация мы моложе романогерманцев примерно на четыреста лет и христианство практикуем с таким же запозданием, так вот есть надежда, что через четыреста лет наши потомки не затруднятся правильно квалифицировать воровство.

***

ЧТО ДРУГОЕ, а Реформация постигла греко-российскую православную церковь только со столетним запозданием против Лютера и неожиданно разбудила такие страсти, какие в нашем несколько вялом и хладнокровном соотечественнике трудно было предугадать. Главное, нововведения в ритуал были настолько миниатюрными и, следовательно, повод для разгула страстей настолько ничтожным, что невольно приходишь к выводу: события раскола обличают одну из самых звучных струн того причудливого инструмента, который называется русской душой, - именно готовность и стремление пострадать.

Иначе нельзя объяснить, как это из-за "аллилуйи" и хождения "посолонь" нечеловеческие муки претерпели протопоп Аввакум Петров и сестры Соковнины, многие годы держал осаду Соловецкий монастырь и тысячи людей приняли смерть в огне... Стало быть, тихие-то мы тихие, но не приведи Бог изъять из русского алфавита какую-нибудь второстепенную буковку, как нежданно-негаданно такая затеется всероссийская склока, что мы из нее выйдем через двести лет изранены, наги и резко разобщены.

Страшный народ. То есть вообще пугают такие человеческие сообщества, которые не просто свыклись со страданием, но для которых оно представляет собой род потребности, как для алкоголиков - алкоголь. Только по неведению осмеливались воевать с нами наши соседи, и знай они наперед, что эта нация способна четыре года резаться, с одной стороны, за осуществление неосуществимой и кабинетнейшей из идей, а с другой стороны, за то, чтобы за окошком родового гнезда по-прежнему цвели белые хризантемы, - эти самые соседи нас боялись бы как огня.

***

ДАВНО замечено, что все несчастья общественно-политического характера - от малорослых, как если бы в них заключался и был запечатлен какой-то особенно злой порок. Мужчины из дома Романовых все были великаны и богатыри, за исключением Петра III, его сына Павла, последнего царя Николая II, и все они кончили плохо, потому что плохо себя вели. Государь же Александр III Миротворец был человек-гора, и - уникальный случай - в его царствование не произошло ни одной войны.

Что до преемников Романовых из большевиков, то Хрущев был почти карлик, Сталин немногим выше, Ленин, когда сидел, не всегда доставал ногами до пола; из этого феномена мы извлекаем такой урок: необходимо ввести дополнительный ценз для претендентов на высшую государственную должность - если кто ростом ниже метра семидесяти пяти сантиметров, такого на всякий случай из списков вон.

***

НАКАНУНЕ воссоединения России с Европой, то есть в последние допетровские десятилетия, хозяйство, вооруженные силы, администрация и общественные институты нашей страны находились в таком бедственном положении, что она уже не входила в число цивилизованных государств. Из реформ же Петра Великого мы извлекаем, в частности, тот урок, что у нас "поздно" равняется "никогда".

Действительно, воссоединиться-то мы воссоединились, но европейцами от этого не сделались, и по-прежнему основным законом у нас было беззаконие, грабливали на больших дорогах, обирали по казенным местам, и до того крепка оказалась московская закваска, что сам просветитель Петр сажал своих противников на кол, а после долго еще рвали ноздри и резали языки. Этот государь и награждать умел, но, кажется, напрасны были усилия строгости и любви: ближайший его сподвижник, светлейший князь и генералиссимус Александр Меншиков, наворовал столько казенных денег, что его состояние значительно превышало государственный бюджет, а безмерно любимая жена, императрица Екатерина Алексеевна, изменила ему с полковником Монсом - случай первый, последний и немыслимый при статусе русских императриц. Генерал-прокурор Ягужинский прямо заявлял в Сенате, что на Руси казнокрадствуют все, только не все попадаются, и конца этому занятию не видать.

Видимо, еще при Иване Грозном, а то в Смутное время, что-то сломалось в нашем генетическом аппарате, и мы никак не починимся по сей день. Между тем из-за этой внутренней неполадки и все реформы новейшего времени обречены в лучшем случае на половинчатость, в худшем случае - на провал.

***

НАШ первый профессиональный литератор Михаил Васильевич Ломоносов, открывший историю новой русской словесности "Одой на взятие Хотина", вообще считал себя ученым, а свое стихотворчество - баловством. Однако граф Кирилла Разумовский, тогдашний президент Академии наук, ему говорил:

- Брось ты, Михайла Васильевич, свои дурацкие опыты! Ты же великий российский сочинитель - пиши стихи!

- Все-таки дозвольте, граф, также и наукой заниматься, - отвечал ему Ломоносов, - хотя бы на досуге, заместо больярду...

Президент на это, бывало, накуксится и молчит.

В науке Михаил Васильевич особых высот не достиг, из стихов его достойны замечания только строки: "Открылась бездна, звезд полна,/ Звездам числа нет, бездне дна"; всю свою жизнь жестоко воевал с русскими и немецкими оппонентами, пил горькую, умер пятидесяти трех лет от роду и остался в родной истории первым русским ученым-естествоиспытателем, который на досуге писал стихи.

Продолжение в следующем номере "АиФ. Долгожитель"

Смотрите также:

Самое интересное в соцсетях

Загрузка...

Топ 5 читаемых



Самое интересное в регионах
Новости Москвы