65 лет назад, 12 февраля 1961 года, с космодрома «Байконур» стартовала ракета «Молния» — четырёхступенчатая ракета семейства Р-7. Она вывела на орбиту то, что официально называли «тяжёлым спутником». Правда, через какое-то время этот «спутник» внезапно исчез с орбиты нашей планеты. Нет, он не упал, а полетел дальше. Потому что это был не очередной спутник, а первая в мире межпланетная станция.
Курс был взят на планету Венера, а сама станция предсказуемо называлась «Венера-1». В свою очередь, этот запуск свидетельствовал, что курс, взятый главным конструктором советской космической техники Сергеем Королёвым пока что соблюдается неукоснительно.
Собственно, ничего экстраординарного в запуске первой межпланетной станции не было. Королёв всего лишь выполнял план, утверждённый 4 июня 1960 года постановлением правительства СССР: «О плане освоения космического пространства на 1960 год и первую половину 1961 года».
И вот тут нас поджидает своего рода ловушка. Что было главным событием «первой половины 1961 года» в освоении космического пространства? К гадалке не ходи — о том, что случилось 12 апреля, в нашей стране знает каждый. И каждому знакомо имя Юрия Алексеевича Гагарина. Что вообще может быть главнее в освоении космоса, чем первый полёт человека?
На самом деле кое-что может. То самое постановление состояло из семи пунктов. Будущему полёту Гагарина был посвящён только один из них. И, как ни кощунственно это звучит, пункт, касающийся Гагарина, — лишь один из многих. Быть может, даже не самый важный.
Потому что другие ясно дают понять, что конкретно задумал Королёв и какой должна была стать космическая программа Советского Союза. Если кому-то кажется, что Сергей Павлович ставил себе целью запуск спутника, потом человека, а потом — экспедицию к Луне, то это, мягко говоря, не так.
Известно, что по своим корням Королёв был авиаконструктором, и какой-то там космос его до поры не привлекал в принципе. Но в 1931 году он познакомился с Фридрихом Цандером — яростным энтузиастом, который буквально бредил покорением космических пространств. Именно эти двое и создали Группу изучения реактивного движения — знаменитую ГИРД, которую справедливо называют «колыбелью космонавтики». Так вот, у Цандера был пунктик, укладывающийся в три слова, ставшие его лозунгом: «Вперёд — на Марс!» И романтик Цандер оказал на прагматика Королёва такое влияние, что этот лозунг со временем стал пунктиком уже самого Сергея Павловича.
Так что в идеале советская космическая программа должна была выглядеть следующим образом. Сначала — да, спутник. Потом — запуск автоматических станций к Луне и планетам. Потом — полёт человека в космос с параллельной отправкой автоматических станций, изучающих Венеру и Марс. Венчать всё это дело должен был проект «ТМК» — тяжёлый межпланетный корабль, с помощью которого предполагалось совершить сначала пилотируемые облёты Венеры и Марса, а потом и высадку на одной из этих планет. И, разумеется, ракета-носитель, которая позволит либо отправить этот корабль к планетам, либо доставить его модули на орбиту Земли, где корабль соберут, а дальше уж он отправится сам.
Примерно вот так, как это сделала 12 февраля 1961 года ракета «Молния», которая вывела на орбиту блок с автоматической станцией. А дальше та отправилась уже сама. Именно это, наряду с полётом Гагарина, и было запланировано в том самом Постановлении от 4 июня 1960 года. Правда, с небольшим отставанием: «В 1960 году будут также проводиться работы по подготовке ракеты для полета к Венере (объект „В“) в январе 1961 года».
Но в остальном всё шло по плану, и к Луне до поры никто не стремился. После триумфального полёта Гагарина стало ясно, что СССР в своём освоении космоса застолбил все вешки, которые только можно вообразить. За нами были первый спутник, первый лунник, первая межпланетная станция... Джон Кеннеди, тогдашний президент США, решив обозначить следующую цель и показать, что Америка тоже кое-что может, сказал так: «Мы решили покорить Луну именно в этом десятилетии».
Фокус, однако, был в том, что США к тому моменту не имели в активе даже запуска человека на орбиту. А также в том, что это заявление не нашло никакого отклика у руководства СССР, которое чрезвычайно нервно реагировало на подобные высказывания «оттуда», немедленно требуя, чтобы у нас всё было как у них.
В этот раз ничего такого не последовало. По той простой причине, что советское руководство было пока ещё спокойно. Мало ли что там американцы говорят о своих намерениях? У них же пока ничего толком нет! А у нас? А у нас есть ещё одно постановление Совета Министров СССР, уже от 23 июня 1960 года: «О создании мощных ракет-носителей». И работы по этому плану идут полным ходом. Целью же всей это истории будет не какая-то там Луна, до которой всего 380 тысяч километров, а Марс, до которого 78 миллионов километров. Соответствующим будет и политический резонанс.
К сожалению, в какой-то момент эта уверенность руководства дала трещину. В 1964 году Никита Хрущёв по не вполне понятной причине проявил беспокойство и велел сосредоточиться как раз на Луне. Полная перекройка марсианской программы и подгон её под реалии лунной программы до добра не довели. Летом 1969 года американцы выиграли лунную гонку.
Но были ли шансы у СССР вновь вырваться вперёд и застолбить совершенно недосягаемую вершину в «Битве за Космос»? Разумеется. О чём совершенно спокойно сказал президент АН СССР Мстислав Келдыш в январе 1969 года, когда было ясно, что Луна нам не светит: «Давайте честно скажем, действительно ли мы все считаем, что высадка человека на Луну будет приоритетом? Можем ли мы опередить в этом американцев или, может быть, нам следует сегодня подумать о Марсе? Сегодня есть две задачи: высадка на Луну и полёт к Марсу. Я за Марс. 1973 год — хороший год для беспилотного полёта тяжелого корабля к Марсу».
Эти слова Келдыша донёс до нас конструктор Борис Черток. А далее он писал уже от себя: «В 1969 году было еще не поздно. История нашей космонавтики могла пойти по-другому. Эх, вот когда действительно нашей истории не хватало Королёва! Да, он мечтал о Марсе больше, чем о Луне...» С ним полностью согласен и космонавт Георгий Гречко: «Если бы Королёв был жив, марсианский проект, без всяких сомнений, был бы реализован, и советский человек в конце 70-х „на пыльных тропинках“ далёкой планеты оставил бы свои следы». Но Королёв умер в январе 1966 года...
