Я зачерпнул горсть пустых гильз. В руке уместилось штук 10, а вокруг ими была засыпана вся земля. Это были позиции зенитчиков, прикрывающих город и железную дорогу от вражеских налётов.
Замполит с позывным «Терек» добровольческого казачьего отряда «БАРС-32» всю дорогу, пока мы добирались сюда, рассказывал, что расчёт, к которому едем, едва ли не рекордсмен в отряде по сбитым беспилотникам. «Там у них начальник поста „Арес“, молодой парень, смелый, мотивированный, идейный, плюс ко всему снайпер отменный, — словно заполняя наградной лист, пояснял замполит. — Недавно его расчёт отбил атаку беспилотника, пытавшегося протаранить поезд».
Железный ковёр
«Это сколько же здесь металлолома», — ступая берцами по ковру из пулемётных гильз, широко улыбаясь и здороваясь с бойцами за руку, то ли спросил, то ли констатировал факт замполит.
«Ещё убрать не успели», — спокойно ответил ему молодой парень. Представлять его было без надобности: патч с позывным налеплен на тактической аптечке, прикреплённой спереди к бронежилету, — «Арес».
Он протянул руку и представился: «Дима». Увидев, что я рассматриваю гильзы, разъяснил: эти остались только после одного боя. Ночью их пост отбивал атаку украинских «крыльев» на железную дорогу, отстрелял 6 коробов, 1,5 тысячи патронов из зенитной спаренной установки ПКТ и плюсом ещё штук 500 патронов с пулемёта прикрытия.
«Ты лучше расскажи, как беспилотник сбил», — попытался направить разговор в нужное русло замполит.
«А что там рассказывать?! Скорее всего, противник прозевал поезд. Когда эшелон зашёл в нашу зону ответственности, беспилотник уже не успевал его атаковать и пошёл на второй круг, чтобы встретить тепловоз в лоб. Он метил в него. Вот тут мы с ребятами его и „законтрили“. „Крыло“ упало и взорвалось на земле, а поезд благополучно пошёл дальше. Если интересно, я покажу место, где он упал и взорвался».
«Никаких прогулок, — тут же вмешался замполит. — А вдруг там „лепестки“ набросаны. Ещё не хватало подорваться. Поговорите в блиндаже, так безопаснее. Да и что там смотреть — обгоревшие куски? Тут по округе такого добра много».
«Арес» объяснил, что направление, где мы сейчас находимся, — одно из самых «популярных» у ВСУ: летит постоянно, поэтому и сбивать получается довольно часто. Каждый пост ПВО прикрывает свой участок, и если украинскому «крылу» всё-таки удаётся проскочить один, то на следующем его обязательно собьют.
На вопрос, рисует ли он звёздочки, как лётчики, или делает зарубки на прикладе пулемёта, как снайперы, по количеству лично уничтоженных им целей, «Арес» ответил, что нет. Но идея показалась ему интересной, пообещал в следующий мой приезд показать звёзды: «Думаю, пару десятков завалить успеем».
Военным хотел быть с детства
Разговаривали мы прямо на позиции. Она оборудована на небольшой возвышенности. Отсюда отлично видны и линия железной дороги, лежащая внизу, и небо до горизонта.
Со стороны огневая точка, если не знать, что она там есть, не просматривается. Капонир глубиной метра в полтора, обложенный мешками с песком, а в центре турель со спаренными пулемётами ПКТ. Всё накрыто маскировочной сетью. Блиндаж, склад БК, небольшая кухня укрыты под землёй. К ним ведут подземные тоннели, где можно спрятаться во время самого мощного налёта. Но, как подчеркнул Дмитрий, задача зенитчиков — не прятаться, а отражать атаки с воздуха. В таких случаях стрелок и наводчик работают на основной позиции, а пулемётчики с обычными ПК помогают отражать налёт и заодно прикрывают своих товарищей за спаренной зенитной установкой.
Общаясь со мной, Дмитрий успевал отдавать приказы подчинённым, которые по возрасту старше его вдвое, помогал разобраться в устройстве пулемёта, объяснял, как снаряжать пулемётную ленту патронами: три обычных патрона, затем трассирующий и опять три обычных. Наблюдая за всем этим, я решил, что Дмитрий — бывший кадровый военный. Он только рассмеялся: «Точно, военным хотел быть с детства, отслужил срочную. Но так сложилось, что перед войной, не поверите, пельмени лепил. Был заведующим производства, тесто месил на специальном станке. За смену мешков по 100 муки перетаскивал и высыпал в тестомес. Когда война началась, у меня старший брат Александр ушёл добровольцем. Я хотел следом за ним, а он ни в какую: „Сиди дома, не хочу за тебя волноваться“. Но я не усидел. В один день собрался, написал ему сообщение: „Всё, хочу воевать“ — и следом за ним в 32-й казачий „БАРС“. Служили с братом в разных подразделениях, очень редко пересекались».
Дима говорит: когда узнал, что рота брата попала под ракетный обстрел, защемило сердце. «Меня чуть не убило», — это первое, что Саша мне сказал, когда я до него дозвонился. Спасло чудо. Едва он на несколько метров отошёл от места, где разговаривал с парнями, как туда прилетела ракета. Все, кто там был, — «двести», а у него контузия. Хотели в госпиталь отправить, он отказался: три дня выворачивало наизнанку, а потом полегчало. Сам «Арес» был на позициях, поэтому вырваться проведать брата не мог.
На их участке в тот момент очень сильно «припекло». Украинские «эфпивишки» кошмарили тогда по полной. И бегать пришлось, и отстреливаться, и РЭБом «душить». «С одной разошлись буквально в несколько метров, — рассказывает „Арес“. — Я парней на позиции вёз. Дрон-детектор начинает визжать, показывает две палочки, три, четыре, пять. Значит, нас атакуют. У меня скорость 120. Дорога уходит вправо. Надо тормозить. Включаю РЭБ и ухожу влево — я знал, что там можно проехать. А „камик“, скорее всего, когда РЭБ заработал, изображение потерял, но оператор принял вправо, как дорога поворачивала, и — в землю. По идее, там должны были быть мы».
«Есть одна трусиха»
«Все парни у нас смелые, но всё же кое-кто из „блинчика“ при стрельбе не вылезает. Эй, Боня, Боня, выходи! — смеясь, прокричал Дмитрий. Из блиндажа появилась большая чёрная собака. — Эта та самая трусиха, которая носа не показывает, когда наверху стреляют».
Дмитрий собаку породы кане-корсо взял взрослой в приюте, уже будучи на войне. Приехали к волонтёрам что-то получать, увидел собаку и увёз с собой. Теперь они почти всегда рядом.
— Не устал воевать? Ведь ты здесь уже больше года, а контракт заканчивается ещё не скоро.
— Бывает. Кажется, устал, выгорел, но трёх дней дома хватает. Наверное, привык к войне. Да и Боня здесь ждёт.
Всю ночь мы просидели в блиндаже, разговаривая с «Аресом» о жизни после войны. Он собирается остаться служить. Говорит, что хочет пойти в Африканский корпус, а там как пойдёт, война — дело непредсказуемое. Но делать пельмени точно не вернётся.
Ночь выдалась тихая, звёздная. Рация молчала. Боня спала у ног Дмитрия, притулившись на старом, видавшем виды бушлате. Как начальник поста, «Арес» несколько раз вставал и выходил из блиндажа, Боня нехотя поднималась и шла следом. Стоя у зачехлённого пулемёта, «Арес» прислушивался, но, кроме щебета ночной птицы, других звуков не было.
«Такой тихой ночи давно не было. Это, наверное, ты всех разогнал», — пошутил «Арес». Я улыбнулся и про себя подумал, что было бы неплохо быть таким всемогущим.