85 лет назад, 13 марта 1941 года, на свет появился документ под названием «Инструкция об особых областях к директиве № 21». На первый взгляд название нейтральное. Но всем нам Директива № 21 больше известна как план «Барбаросса».
Военную составляющую этого плана, предполагавшего нападение гитлеровской Германии на СССР и «разгром Советской России в ходе кратковременной кампании», начали разрабатывать в июне 1940 года. К декабрю она была в общих чертах уже готова, а в марте Гитлер подписал Директиву № 21.
Главным содержанием её было следующее: «Занимаемая в ходе военных действий русская территория должна быть, как только позволит обстановка, разделена, согласно специальным указаниям, на отдельные государства». Но на самом деле никаких «государств» создавать не планировалось: «В этих областях политическое управление будет передано рейхскомиссарам, которые получают соответствующие инструкции от фюрера». Более того, эти образования нацисты видели даже не колониями. «Колонии — владения сомнительного достоинства, — не раз говорил Гитлер. — А эта земля всегда будет нашей».
Детальность проработки всех этих планов впечатляет даже сейчас. А в те годы многим казалось, что Германии (или, вернее, почти всей Европе, сплотившейся под знаменем со свастикой) остаётся самая малость — привести «Барбароссу» в действие и пожинать плоды. Во всяком случае, венгерский министр обороны Карой Барта 23 июня 1941 года изрёк: «Я считаю, что в течение 6 недель немцы окажутся в Москве и полностью разгромят Россию».
Времена года
Причины утверждать подобное были. План «Барбаросса», на который в целом потратили более года, — чемпион по длительности разработки. Для сравнения: вот сроки подготовки других агрессивных планов Германии во Второй мировой войне. «Вайсс» — нападение на Польшу — 5 месяцев. «Гельб» — нападение на Францию — 8 месяцев. «Везерюбунг» — захват Дании и Норвегии — 4 месяца. И все они окончились триумфом вермахта. А стало быть, такая же судьба ждёт и Россию...
Но, как мы знаем, ни через 6 недель, ни через 3 месяца о «разгроме России» не было и речи. А план «Барбаросса» тихонько свернули уже в сентябре 1941 года — его заменили планом «Тайфун» по захвату только и исключительно Москвы. Быстрый выход вермахта на линию Архангельск — Астрахань и установление полного контроля над тем, что западнее неё, — а это и было целью «Барбароссы» — окончательно отошли в область утопии.
Но что же стало причиной провала «самого фундаментального плана» Гитлера? Если верить проигравшим, то мешали «объективные причины». Главным виновником, разумеется, назначают «генерала Мороза». Но не только. Скажем, Хайнц Гудериан постоянно жалуется на распутицу: «Танкистам было вдвойне тяжело, их машины, имевшие слишком узкие гусеницы, едва могли двигаться со скоростью танков 1918 года». А вот Франц Гальдер объяснял свои неудачи жарой и её последствиями: «2 августа 1941 года. Пыль портит моторы». Самое впечатляющее оправдание соорудил командующий 9-м армейским корпусом Герман Гейер, которому мешало следующее: «Местность и особенно климат — летняя жара, осенние дожди и грязь, зимний холод, глубокий снег и короткий световой день». После такого искромётного выступления уже не кажется шуткой утверждение писателя Дмитрия Горчева, который в юмореске «Мировое господство» утверждал: «Немцы несколько раз пробовали завоевать мировое господство, но у них ни разу это не получилось, потому что везде за пределами Германии им сильно воняет и бардак».
Гладко на бумаге
23 июля 1941 года Гудериан жалуется: «Все попытки продвинуться через р. Уша северо-западнее Ельни, в направлении на Свирколучье, были безуспешны. Дорога Глинка — Клемятино, обозначенная на картах как „хорошая“, в действительности совсем не существовала». Что это? Правильно — бардак. А чем он обусловлен?
Тем, что было любимой мишенью времён перестройки, когда хорошим тоном считалось потешаться над «паранойей» и «шпиономанией» в СССР 1930-х годов. В частности, иронизировали и над искажением географических карт, издаваемых для широкого доступа. А ведь именно на это и напоролись военачальники вермахта, в чём прямо сознался генерал Гюнтер Блюментритт: «Трудно было достать даже карты, так как русские держали их под большим секретом. Те карты, которыми мы располагали, зачастую были неправильными и вводили нас в заблуждение». Разумеется, когда в распоряжение немцев попали трофейные советские карты «для служебного пользования», всё вроде стало исправляться. Но было уже поздно: время, которое отводилось на блицкриг, таяло буквально на глазах.
Из таких вот «мелочей», обусловленных «шпиономанией» советской власти, и складывалось то, что в итоге похоронило такой тщательный и продуманный план нацистов. «Барбаросса», по сути, строилась на допущениях и предположениях. Причём некоторые были небеспристрастны. Положим, очень неприятное, а главное, внезапное для немцев появление на поле боя новейших танков КВ и Т-34, не говоря уж о реактивной артиллерийской системе БМ-13 «Катюша», можно объяснить грамотной работой контрразведки и повышенными мерами предосторожности. В силу советской «паранойи» немцы о них попросту ничего не знали. Но прикинуть уровень развития промышленности противника можно было хотя бы попробовать. Уж из этого в СССР секрета не делали. Напротив, об успехах индустриализации трубили все советские газеты.
Другое дело, что в Германии это считали блефом. Итоговый план «Барбаросса» мало чем отличался от исходного плана «Отто», который был представлен генералом Эрихом Марксом в августе 1940 года. Маркс исходил из того, что после утраты промышленных центров в своей европейской части СССР будет обречён. А в январе 1941 года Гитлер заявлял: «Русские плохо вооружены и должны преодолевать большие трудности в своей военной промышленности, развивающейся с чужой помощью».
Крепость заднего ума
Прозрение наступило позже. Тот же Блюментритт уже после войны нашёл силы признать, что СССР кое в чём переиграл нацистскую Германию ещё в процессе подготовки плана «Барбаросса»: «Русские принимали тщательные и эффективные меры безопасности. Мы понятия не имели о том, сколько танков в месяц способна произвести русская промышленность». А Фридрих Паулюс, которому была доверена финальная часть подготовки проекта, осознал это, лишь попав в советский плен: «Сила России представляла собой одну большую неизвестную величину». Впрочем, некоторые наиболее дальновидные деятели Третьего рейха прозрели ещё в 1941 году. А конкретно, когда стало ясно, что СССР, потерпев ряд военных поражений, провёл одну из самых красивых невоенных операций. К октябрю 1941-го 1360 заводов были перемещены из европейской части СССР на Урал и в Сибирь и чуть ли не с колёс начали выдавать оборонную продукцию. В конце ноября 1941 года рейхсминистр вооружения и боеприпасов Фриц Тодт сообразил: «Войну против СССР следует прекратить, поскольку в военном и экономическом отношении Германия её уже проиграла».