160 лет назад, 16 апреля 1866 года состоялось событие, изменившее ход отечественной истории. Но совершенно не так, как того хотелось бы его инициаторам. С другой стороны, чего именно хотели эти самые инициаторы, до сих пор не вполне ясно. Потому что не вполне ясно, кто именно стоял за первым покушением на жизнь императора Александра II...
Честно говоря, наше представление о том, что же всё-таки произошло в тот весенний день, мало отличается от того, что было написано в петербургских газетах, сообщавших о покушении на августейшую особу: «В то время, когда Его Величество изволил прогуливаться в Летнем саду, народ, в ожидании выхода Государя из сада, собрался у Его экипажа. В ту минуту, когда Государь Император выходил из ворот Летнего сада у Невы, неизвестный человек в простом платье направил пистолет на Его Величество и готовился выстрелить почти в упор. Крестьянин Осип Комиссаров, случившийся подле преступника, толкнул его руку. Выстрел раздался, но пуля вылетела, не причинив Государю никакого вреда».
От частого повторения эта официальная версия стала восприниматься как правда. Хотя, если уж по совести, то правды здесь примерно половина. Конкретно — место и дата происшествия, а также то, что покушавшийся на жизнь императора дал промах. Всё остальное весьма сомнительно. А кое-что и вовсе вынесено за скобки.
Откуда нам известно, что Осип Комиссаров толкнул террориста Дмитрия Каракозова и сбил ему прицел? Такие показания дал генерал Эдуард Тотлебен. Вообще-то полиция сгребла Осипа Комиссарова вместе с Каракозовым. Если бы не слова Тотлебена, который заявил, что видел, как Комиссаров толкнул стрелявшего под руку и тем самым спас царя, никакого бы «народного героя» не было. Сам же Каракозов на допросах говорил, что стрелять ему никто не мешал.
Подполковник Пётр Черевин, который состоял в следственной комиссии по делу Каракозова, также был уверен, что никакого «подвига выходца из крестьян, спасшего царя», не было. Более того, Черевин утверждал, что Александр II сам выхватил двуствольный пистолет из рук нападавшего.
Между прочим, прислушаться к словам Черевина есть все резоны. К ограде Летнего сада Каракозов явился из Москвы. В Москве же им за 15 рублей был приобретён тот самый двуствольный пистолет... В общем, ниточки вроде бы тянулись в Первопрестольную. Вполне естественно, что был создан филиал следствия — Московская комиссия. Вот только работа этого филиала поначалу давала практически нулевые результаты. Чтобы «взбодрить провинцию», в Москву был отправлен как раз Черевин.
Который, согласно своим воспоминаниям, ожидал увидеть там «обычную московскую нерасторопность и лень», но обнаружил едва ли не противодействие следствию, причём неплохо замаскированное. Народу, конечно, похватали изрядно. Но вот следственные действия велись как-то странно: «Вопросные пункты писались как будто нарочно, чтобы дать арестованному средство и возможность увернуться». А когда Черевин начал раскручивать «польский след», московский генерал-губернатор Владимир Долгоруков тоже повёл себя в высшей степени странно. Арест почти всех подозреваемых лиц он разрешил без проблем, а вот на арест подозреваемых поляков в течение довольно долгого времени согласия не давал. Что, по мнению Черевина, дало тем возможность уничтожить весьма важные документы и улики.
В общем, «польский след» так и не удалось раскрутить до конца. Поляки, которых всё-таки удалось арестовать, получили на удивление мягкие наказания. А вот про другой след говорят гораздо меньше. Хотя почти все арестованные упоминали о нём прямым текстом, помногу и даже с некоторыми подробностями.
Вот показания самого Каракозова: «Мысль о покушении родилась во мне в то время, когда я узнал о существовании партии, желающей произвести переворот в пользу великого князя Константина Николаевича... Эта партия опирается на авторитет и имеет в своих рядах многих влиятельных личностей из числа придворных. Эта партия имеет прочную организацию и желает блага рабочему народу, так что в этом смысле может назваться народною партиею. Эта мысль была главным руководителем в совершении моего преступления».
Вот показания двоюродного брата Каракозова, Николая Ишутина, главы московского революционного общества под названием «Организация»: «Каракозов сообщил мне, что можно бы познакомиться с очень сильными людьми Константиновской партии и что они дадут большие деньги тому, кто решится на убийство государя. Смертью государя воспользовался бы Константин и при помощи происшедшей паники от этого как в обществе, так и в наследнике, вступил бы на престол, ибо наследник отказался бы от престола».
А вот фрагмент доноса Игнатия Корево, одного из участников революционного общества: «Ишутин говорил, что Каракозов подкуплен партией великого князя Константина Николаевича... Кроме этого, Ишутин говорил мне намёками, что или ему, или Каракозову предстояла возможность через одно семейство сойтись с каким-то революционным обществом офицеров...»
Насколько серьёзно подошло следствие к раскрутке этой линии, можно только гадать. Одно известно точно. Великий князь Константин Николаевич, до апреля 1866 года бывший ближайшим сподвижником и соратником государя в деле реформ, был навсегда отстранён от участия в реальной политической жизни. А все его ставленники в правительстве вылетели оттуда со свистом.
А теперь — самое любопытное. То, о чём умолчали и газетчики, и все свидетели покушения. Император тем апрельским днём отправился в Летний сад не просто на прогулку. У него там была назначена очередная встреча с княжной Екатериной Долгоруковой, барышней из Смольного института — такие встречи и совместные прогулки длились уже где-то с год. Буквально через две недели после покушения встречи Александра и Екатерины в Летнем саду сменятся свиданиями наедине — со всеми вытекающими последствиями. И это было не мимолётное увлечение императора. Он создаст параллельную семью, а, овдовев, заключит с княжной морганатический брак и узаконит прижитых в нём детей.
И не просто узаконит, а ещё и настоит на том, чтобы его прежняя семья познакомилась с его новой супругой и детьми от неё. Великий князь Александр Михайлович, племянник императора, оставил свидетельство, что сделано это было с явным вызовом: «А вот и мой Гога! — воскликнул гордо император, поднимая в воздух веселого мальчугана и сажая его на плечо. — Скажи-ка нам, Гога, как тебя зовут? А не хочется ли, молодой человек, вам сделаться Великим Князем?»
Такие шуточки, особенно в присутствии законного наследника престола, могут стоить очень дорого. После первого покушения русское общество, не посвящённое ещё в подробности личной жизни императора, пришло в ужас. Зато последнее, которое и свело Александра II в могилу, было воспринято с облегчением: «Мученическая кончина государя, быть может, предотвратила новые безрассудные поступки и спасла блестящее царствование от бесславного и унизительного финала».