О происхождении самого растиражированного русского живописца принято писать, что, дескать, родился в обычной купеческой семье, которая всячески препятствовала отходу отпрыска на вольные художнические хлеба. На момент рождения отец будущей знаменитости действительно был записан купцом. Но Шишкин-старший сделал в своём роде антикарьеру. Из уважаемого купца второй гильдии он постепенно превратился в купчишку гильдии третьей, а там и вовсе был вынужден записаться мещанином. Капиталы свои Иван Васильевич не пропил и не проиграл, а потратил на благородные занятия археологией, открыв и раскопав знаменитый Ананьинский могильник и одноимённую археологическую культуру. И, между прочим, был избран почётным членом Московского археологического общества. Компанию же отец художника водил не с купцами, а со знаменитой кавалерист-девицей Надеждой Дуровой, которая иной раз поддерживала его деньгами из своей пенсии. Так что обычной эту купеческую семью называть как-то даже неловко.
Пьян, да умён
Молодой Иван Иванович от карьеры в семейном бизнесе отказался. Да и особыми способностями не блистал - во всяком случае, его мать Дарья Романовна неоднократно говаривала, что «Ванюша в коммерции идиотичен». Её мнение подтверждали и преподаватели казанской гимназии, где училась будущая знаменитость. Из колов по арифметике, которые получал там Ванюша, можно было выстроить забор вокруг всей Елабуги. В результате он не осилил даже четырёх классов гимназии и довольно-таки позорно был изгнан восвояси. Однако на семейном совете его желание учиться живописи вызвало такой ужас, что дядья самоотверженно предлагали подарить «идиотичному в коммерции» Ване лавку скобяных изделий. Пусть лучше дело завалит - лишь бы только не якшался с компанией «пьяниц и арестантов», каковыми тогда почитали чуть ли не всех художников.
Семейные опасения начинающий художник отчасти оправдал. Окончив Московское училище живописи и Петербургскую художественную академию, Шишкин был награждён медалью и пятилетним пенсионом для путешествия по Европе. Там-то его жизнелюбивая натура и развернулась. Пристрастившись к рейнским винам, он упивался порой до потери речи, до изумления. Однако твёрдости духа не терял, подтверждая поговорку о том, что мастерство не пропьёшь. Так, задолго до кабацких подвигов импрессионистов он при нехватке денег совершенно спокойно расплачивался в кабаках собственными рисунками, при этом едва шевеля языком, но вполне уверенно водя карандашом и углем. В мюнхенском же кабаке произошла история, которая нынче выглядит просто как разжигание межнациональной розни.
Медвежья услуга
В годы, когда Шишкин начинал, пейзаж, ставший его любимым жанром, негласно считался чем-то вроде салонных развлекалочек, причём сюжеты избирались исключительно южные и пасторальные. Даже благожелательно относившийся лично к Шишкину художник Иван Крамской как-то писал: «Отделите картину Шишкина от настоящей живописи, и вы увидите, как она вырастет!»
Но елабужский мужик оказался настолько крут и решителен, что буквально перевернул традиционное понимание пейзажа. На шестой выставке передвижников его полотно «Рожь» стало абсолютным хитом - как для зрителей, так и для критиков. И это при том, что конкуренцию ему составлял, например, Виктор Васнецов со своим «Витязем на распутье». Ну а что касается шишкинского «Утра в сосновом бору», которое мы привыкли называть запросто «Тремя медведями», то здесь уже ничего не скажешь. Кроме, пожалуй, того, что медведей там всё-таки четыре и что на кондитерские изделия репродукция попала ещё до революции, когда шоколадная фабрика называлась не «Красный Октябрь», а «Эйнем». Ну и того, что пресловутых мишек туда по просьбе Шишкина вселил его друг, художник Константин Савицкий. Кстати, вопреки распространённому мнению Шишкин рисовал животных даже не сносно, а попросту хорошо, даже специально учился у швейцарского анималиста Коллера. Так что здесь следует не насмешничать, а подивиться верности жанру пейзажа. И тому, что Шишкин, всегда и постоянно поступая наперекор, всё-таки добивался победы. Может, это семейное? Об отце уже сказано, но и дочь художника Лидия вышла замуж против воли отца за барона Николая фон Ридингера и вместе с мужем стала основательницей русской традиции дачного отдыха, сдавая участок с домом под названием «Пенаты» самому Илье Репину.
Неспокойный характер русского живописца мистически проявился даже после его смерти. Поговаривают, что художник считал: ему следует протянуть ещё годков двадцать - мол, не всё в жизни ещё успел. Его желание исполнилось парадоксально - на надгробном камне была сделана ошибка. Дата рождения высечена неверно - 1812 г. вместо положенного 1832 г. Те самые 20 лет.